Из котельной вышли два ничего не нашедших милиционера. Руки их были черны. Хлопнули блестевшие синим двери. Посреди двора остался стоять твой отец. В «Победе» ему не хватило места. Я высунулся из окна. Твой отец и дядя Гоша тут же посмотрели на меня. Как-будто ждали, когда я выгляну. Твой отец сразу отвернулся, а дядя Гоша еще смотрел. Потом он откинулся на спинку сиденья, и я перестал его видеть. Сыто заурчал двигатель. Пыль опережала машину – указывала ей путь.
Дядя Гоша меня не выдал. В управлении ему показали сандаль, найденный у стены котельной. Следующей ночью дядя Гоша пытался бежать и даже, говорят, оторвал охраннику палец. Но дядю Гошу поймали и палец отняли. Тогда он рассказал про восемнадцатый холмик в Собачьем лесу, под которым, как он думал, спрятана дурканутая Ленка. Холмик разрыли и нашли Кунгу́ра. Овчарку можно было узнать по седой шерсти на щеках и впалой спине. Собачник сам ее закопал. Она умерла от старости, когда искала Ленку. Все знали, что живым собакам в лес нельзя. И собачник знал.
Поминки по Ленке случились, когда ее матери вернули сандальку. Надо же было ей что-то вернуть. Сандалька лежала посреди накрытого стола в старой обувной коробке. Мы с теткой хранили в такой письма и фотографии. Гости старались коробку не замечать.
На поминки навалило старух в одинаково веселых кофтах. Материю в мелкий кукольный цветочек воровали на фабрике. И кукольные платья от этого становились короче.
Мужики с красными от солнца затылками передавали друг другу вареную картошку, наливали водку и, не чокаясь, выпивали. Среди них я знал лишь фабричного сторожа Камиля Култаева и доктора Свиридова. Мать Ленки ела как заведенная. На толстых очках ее блестели капельки подсолнечного масла.
Между теткой и Зоей Михайловной сидел твой отец. Им пришлось отодвинуться, чтобы дать место его плечам. Рядом с Зоей Михайловной устроился собачник в новой рубашке. Накрахмаленный ворот упирался углом ему в подбородок, отчего собачник по-воробьиному вертел головой.
За столом говорили, что Ленке повезло, потому что застала полет Юрия Гагарина, о денежной реформе и о том, что скоро обязательно будет дождь. А нам с тобой очень хотелось заглянуть в коробку и посмотреть рисунок на мыске сандальки. Но тетка навалила мне в тарелку столько, что из-за еды даже коробки видно не было.
Не вытерпев, я с коленками забрался на стул, лег на тарелку грудью. Сандалька стояла на специально подстеленным платке, разрисованном травой и грибами. Казалось, будто нога Ленки все еще идет по лесу. Но на мыске не было рисунка. Когда я царапал руку, то кожа на ней без следа заживала. Может быть, сандалька была живая и кожа на ней выздоровела? Но тогда почему та, что нашли мы, не выздоровела?
Ты тоже залезла на стул и сказала свое «Хм».
Я решил вытащить сандальку из коробки и рассмотреть ее поближе, но получил от тетки, подзатыльник.
– Ешь, Валентин, – с ненастоящей любовью сказала она.
– По своему развитию Лена существенно опережала одногодок, – говорил доктор Свиридов.
Все посмотрели, как мы с тобой, демонстрируя отсталое развитие, наперегонки ели квашеную капусту.
– Лена весь лес куклами утыкала, – сказал Камиль. – Сам видел, как она брак из ям таскала.
– Это не признак заболевания, – ответил доктор. – Психика ребенка незрела и более восприимчива. Грань между фантазией и патологией у него не столь четкая, как у взрослого.
– Отсутствие достаточного количества разнообразных игрушек действует на ребенка отрицательным образом, – сказала Зоя Михайловна словами из новостей.
– Как хорошо вы говорите, Зоя Михайловна, мне бы в тетрадку записать, – собачник опасно улыбнулся прокуренными деснами.
Зоя Михайловна смущенно прикусила кусочек черного хлеба.
Не отводя от нее кривой улыбки, собачник спросил:
– А зачем вы, доктор, на днях в Новое село ездили и там тоже детей опрашивали?
– Хотел понять, что произошло с Леной, – ответил доктор. – Решил отделить фантазию от патологии.
– Мы-то больше с патологией работаем, – заметил собачник. – А что ж взрослых не опросили?
– С ними вы и сами разберетесь, – ответил доктор.
– Детей я всех опросил. – Твой отец налил себе водки. Бутылочное горло тонко звякнуло о край стакана. – Ничего важного.
– Для бесед с детьми нужно отдавать себе отчет, что они знают гораздо больше, чем понимают. – Доктор Свиридов положил себе в тарелку вареную картошку и принялся мять ее вилкой. – Они верят в то, что не видят и видят то, во что не верят. Собственно, всем первобытным народам была свойственны подобные отношения с реальностью. Разговаривая с ребенком, вы будто расшифровываете миф до обычного бытового сюжета.
– Что же вы расшифровали? – не унимался собачник.
– Я понял, например, что Перегудов не виноват, – не сразу ответил доктор Свиридов.
– Кто же виноват? – спросил твой отец.
Шелест за столом стих. Только Ленкина мать все так же звякала вилкой о тарелку. Зоя Михайловна поперхнулась хлебом, и собачник нежно похлопал ее по пухлой как стеганное одеяло спине.
