Расчетливый и осторожный, он мог использовать для обналички содержимого коробки того, кто был ему обязан, чью личность он почти стер, а тело подсадил на зависимость от рецептурных таблеток, – Ваника.
Взяв телефон, Варвара Сергеевна спустилась со ступеней террасы в сад.
Номер не определился.
– Аря, у меня хорошие новости!
Это была Регина, о существовании которой Варвара Сергеевна в последние насыщенные событиями дни почти успела забыть.
– Что, ограбила банк в ближнем зарубежье? Или охмурила его хозяина?
– Нет. Сорвала джекпот в казино. Без шуток. Короче, сукодей Петя умер. Ты не поверишь – от ковида.
– Печально. И что это значит?
– Как что? Я могу вернуться.
– Откуда инфа?
– Аря, ты в каком веке живешь? Я мониторила его почту через знакомого хакера, а когда выяснила, что он попал на ковидный учет, обученные люди стали мониторить его по больничкам. Умер наш Петя. Позавчера.
– Тебе бы следователем с такой хваткой и интуицией работать, а не заниматься по жизни фигней.
– С детства мечтала, как ты, но поезд давно ушел… Как Жора?
– Лучше всех! Рисует акварелью и перестал бояться собак.
– А сейчас что делает?
– Спит давно. Ты, мамаша, на часы-то посмотри.
– И где же он спит? – с недоверием поинтересовалась Регина.
– Не поверишь – в отдельной комнате. Засыпает не позже одиннадцати, безо всякого сериала.
– Ни фига себе… Придется теперь двушку снимать. Ты лучшая бабка в мире!
Обескураженная и, признаться, польщенная Варвара Сергеевна не нашла что возразить.
– Я не заплатила за квартиру. Нас выселили. Ищу другую, поближе к тебе. На следующей неделе планирую вернуться. Сообщу за день, сможешь приехать с Жорой в город?
– У меня есть варианты?
– Прости, но на дачу не попрусь.
– Тебя никто и не приглашает.
– Само собой, – почувствовав в голосе Самоваровой «нерв», довольно хмыкнула Регина. – Скоро увидимся, надеюсь, не так, как в прошлый раз. Посидим, поболтаем.
– Обойдусь. Болтать мне с тобой не о чем. С хакерами не дружу, закон не нарушаю. А парень у тебя хороший, только с ним нужно заниматься, а не сажать на полдня за планшет.
– Зря ты так, Аря! Я же ращу его одна. Я… я люблю его больше всего на свете! – горячо ответила Регина.
– Понимаю… Но все же позволь тебе дать совет: воспитание – это не только любовь, но и система, включающая в себя в том числе режим дня.
– Занудой ты стала с возрастом! Тебе не идет. Зануд мужики не любят.
– Пока не заметила, – улыбнулась заснувшему саду Варвара Сергеевна.
– Ладно. Спасибо тебе… Правда, невероятное спасибо… На связи.
Какое-то время Лаврентию и Лапушке удавалось скрывать ее болезнь.
У Лапушки была первая стадия – светобоязнь, озноб и отвращение к еде.
Так она протянула неделю: днем лежала в подвале, а Лаврентий, растерянный и подавленный, убеждая в этом и самого себя, отвечал остальным, что мамка подтравилась испорченным мясом.
Видя, как Лапушка почти все время спит в полумраке и сырости подвала, он и сам больше не видел солнца.
Солнце просто выключили, украли вместе с бабочками и ворчливым соленым великаном!
Поздним вечером они вдвоем выходили на воздух: во‐первых, это позволяло Лапушке не сдавать позиции и из последних сил проводить короткие, в темноте, скрывающей ее нездоровый вид, собрания; во‐вторых, ночные вылазки – прогулки вдоль зданий складов (дальше обессиленная Лапушка идти не могла) нужны были для того, чтобы поговорить наедине.
– Что дальше? – не в силах глядеть на любимую, уставился в усыпанное звездами и ставшее безразличным и холодным небо Лаврентий.
– Не знаю. Ты бы не стоял так близко, можешь заразиться.
– Никто точно не знает, как распространяется вирус. Я уже давно бы заразился. Скорее всего, он был в еде или в слюне того, кто нес для тебя кость. Рамзес выглядит нездоровым. Но он ходит по свету, днем. Вероятно, симптомы могут быть разными.
– Каким ты стал взрослым за это время! А был сущий ребенок, – грустно и нежно поглядела на него любимая и, чтобы не дать ему приблизиться, отошла на несколько шагов.
Лаврентий подошел к ней вплотную.
– Не будет жизни без тебя. Ничего не будет. Давай разделим это вместе, – он дотронулся грязной лапой до ее сваленной шерстки.
– Перестань, – увернулась она и отошла подальше. – Если не выживу, ты должен принять стаю.
– Меня вряд ли выберут, да я и не хочу.
– Дурачок. Власти хотят все. Даже тихони и романтики.
– Ошибаешься. Я не хочу, – твердо повторил Лаврентий. – Настоящая власть – это не подчинение других, не самые лакомые кости и не твоя пурпурная подушка или золотая цепь. Власть – это любовь и свобода, которую она дает.
Слушая его, Лапушка, понурив голову, подкапывала землю исхудавшей, со свалявшимися и посеревшими кисточками лапкой.
– Давай уйдем. Вдвоем. А там будь что будет, – сказал Лаврентий и с мольбой поглядел в далекое небо. Одна из звезд вдруг двинулась и покатилась по небосклону.
– Ты сам говорил, что я должна принять стаю… Что это мое предназначение, мой крест, и бежать было бы трусостью.
– Обстоятельства изменились. Тебе нужны покой и забота. А там – будь что будет.
– Решай ты.
