Субтильный официант с убранными под резинку в хвост волосами узнал его и, кивнув, вскоре принес двойной эспрессо.
Размышляя над тем, что ему следует убедить сначала Марту, а потом, с ее помощью, дочь продать дом в поселке и уехать туда, где потеплее, он не заметил, как в кафе вошла шумная компания из трех человек.
Тощая, уже знакомая Полякову девица с дредами, женственно красивый, с грустным вытянутым, не по сезону загорелым лицом, в шелковой рубашке-гавайке и кожаной косоворотке парень и Агата.
Увидев Полякова, она остановилась в замешательстве.
– Привет! – молодцевато вырвалось у него.
– Здра-асте, – поглядев исподлобья, нехотя откликнулась она.
– Вы знакомы? – тощая с дредами удивленно разглядывала генерала.
Остановившись взглядом на его седых волосах, девица громко повторила вопрос:
– Агата, вы знакомы?
– Едва, – вымучив на лице некое подобие улыбки, Агата глядела в сторону бара.
Поймав всеобщую растерянность, красивый парень уставился на Полякова, затем подошел и протянул ему руку:
– Виктор. Пелинский, – особо подчеркнув голосом фамилию.
– Роман… Аркадьевич, – ощутив неприятную влагу чужой руки, представился генерал.
Тощая уже отодвинула для себя стул и нахально уселась рядом.
– Тата, – продолжая рассматривать Полякова с любопытством скучающего человека, кивнула она.
Следом сел Виктор.
Еще немного постояв в замешательстве у стола, Агата наконец присела напротив.
– Так я не поняла, – низким и хорошо поставленным голосом, который диссонировал с ее необычайно худым, густо накрашенным лицом, с хорошо очерченными скулами и анорексичными завалами под глазами, завела разговор Тата, – вы едва знакомы или знакомы едва?
Виктор хмыкнул.
– Вы только кофе будете или поедим? – обратился он к девушкам.
Агата не ответила, а Тата, развернувшись в сторону бара, замахала рукой:
– Кто-нибудь! Ау! Дайте нам срочно кофе!
Не дождавшись реакции, она крутанулась к подруге:
– Мы просто сгораем от нетерпения! Твой знакомый актер? А похож, кстати, на кого – не помню… Гримировала? Или, может, вы ее школьный учитель? – повернулась она к Полякову.
– Я его девушка! – вдруг с вызовом заявила Агата.
– Ой, – зажала рот рукой Тата, – какой нежданчик!
– Она шутит, – глухо ответил Поляков, – она мне не девушка.
– А кто же она вам? – тощая продолжала нахально усмехаться ему в лицо. – Я ща просто лопну, если не узнаю!
– Она моя любовница.
Сморгнув, Агата быстро опустила глаза.
– Он шутит. Любовница от слова «любовь». А этот человек на нее в принципе не способен! – уронила она в ламинированную серую поверхность круглого стола.
– Хрень какая-то, – пожал плечами Виктор. – Я так понял, у вас был секс. А что за драма-то? Ну был и был. Мы все тут люди…
– Не просто секс. Я любил ее, – преисполненный невиданного упрямства, отчетливо произнес Поляков. – Вам это сложно понять.
– Ой, ну вы серьезный прямо дядя! – Тата делано округлила свои и без того круглые и глуповатые, за счет приклеенных ресниц, «коровьи» глаза. – А че вы как провокатор на митинге? Зачем сразу в оборону? Мне, например, тоже всегда нравились тети постарше.
Не в силах выносить не столько свое смущение, сколько смущение Агаты, Поляков, будто разрезая волны, вдруг начал говорить то, о чем на самом деле думал:
– Мне сложно представить, кто вас таких воспитывал. Без уважения к старшим, без уважения к себе, без уважения к такому простому понятию, как чужая личная жизнь. В каждом своем жесте вы обесцениваете все, что только можно. Вам не нужны нормальные отношения, не нужна семья, не нужна родина.
– Конечно! – воскликнула Агата, и ее понесло: – Кто бы говорил! Про родину! Про ту, которую именно вы, ваше поколение, отдали за жвачку, без боя. А нам теперь расхлебывать.
– Отдали ее не мы, – сжав под столом кулаки, ответил ошарашенный неожиданной тирадой Поляков.
– Как же не вы?! Вы и вам подобные. Вы тогда были молоды и активны. Вы-то как раз должны были тогда, когда вашу родину грабили и растаскивали по частям, растлевали коррупцией, заваливали нас, ваших детей наркотиками, защищать с оружием в руках! А вы все эти годы занимались словоблудием да слезы свои пьяные утирали под «офицеры, ваше сердце под прицелом» [16], хотя к офицерам лично вы, тыловая крыса, никакого отношения не имеете!
…Уши заложило от грохота снаряда. В глазах потемнело от сгустка оранжевого, едкого, принесшего с собою гарь и копоть света. Отскочив, он успел закрыть собой Ваника, увязавшегося с ним в Чечню по своей основной специальности фельдшера.
После возвращения из той «служебной командировки» Марта настояла, чтобы он перевелся из УГРО в другое место…
– Откуда у вас, у честного человека, коим вы себя пытаетесь позиционировать, могли взяться деньги на загородный дом? – продолжал стрелять в него мелкой дробью чужой истеричный голос.
– С домом помогла дочь.
– Ах дочь! А каким таким неслыханным богатством вы мне хвастались? Или у вас раздвоение сознания? Одна ваша честь живет в иллюзии, что вы когда-то могли как следует хапнуть, да не хапнули, так?
