Упорной работой школа доказала большую практическую ценность военных собак, вывела подготовку этих собак на серьезную теоретическую основу и обучила многие сотни как собак, так и специалистов-собаководов. В дальнейшем они умело сочетали теорию и практику дрессировки, многие из них стали энтузиастами своего дела.
В начале мая 1939 г. японские войска внезапно вторглись в пределы дружественной СССР Монгольской Народной Республики (МНР), с которой у советского правительства был договор от 12 марта 1936 г., согласно которому Советский Союз обязался защищать ее от всяких посягательств внешнего врага.
Вот как оценивал японские намерения К. Г. Жуков в 1950 г.:
«Думаю, что с их стороны это была серьезная разведка боем. Японцам важно было тогда прощупать, в состоянии ли мы с ними воевать».
А в своей первой статье о боях на Халхин-Голе, появившейся еще в 1940 г., Жуков отмечал, что плацдарм на реке Халхин-Гол должен был прикрыть будущую стратегическую магистраль.
Для оказания отпора агрессору на базе 57-го Особого корпуса создается 1-я армейская группа во главе с Г. К. Жуковым. Группе придаются различные части и соединения.
7 июля 1939 г., выполняя распоряжение заместителя народного комиссара обороны РККА командарма 1 ранга Г. И. Кулика, для участия в боевых действиях частей Красной армии в МНР был отправлен отряд в составе двух рот специального назначения Центральной школы связи собаководства и голубеводства РККА в составе 77 человек и 70 собак под общим командованием начальника школы полковника Г. П. Медведева и военкома отряда Олейника. В составе отряда были: подполковник К. К. Голиков, капитаны П. Г. Новиков, А. М. Нестеров, заместитель политрука С. И. Морозов и другие.
Огромный, почти в 7000 км путь был проделан за 12 суток. Остановки на станциях были так непродолжительны, что бойцы едва успевали кормить и прогуливать собак.
21 июля отряд школы прибыл на станцию Борзя и начал совершать марш на 150 полуторатонках по территории МНР. Команда школы оказалась переброшенной в новый мир, в совершенно непривычную обстановку, климатические и природные условия.
Слегка всхолмленная, бескрайняя как море сухая степь (Гоби), покрытая ковылем, была и однообразна как море. На сотни километров ни деревца, ни кустарника, ни построек, вообще никаких ориентиров, а дороги (конечно, без указателей) прихотливо бегут по всем направлениям.
Эта широкая возможность ехать куда угодно с одинаковыми удобствами впоследствии часто подводила руководителей отряда. В спешке сборов не захватили компас и были вынуждены ориентироваться в степи, по счетчику пробега автомобиля. Раз отъехали столько-то километров, значит, нужный пункт недалеко.
Неудивительно, что с таким «компасом» такие горе-руководители переживали ряд курьезов. Так, ветврач Поморцев вынужден был заночевать в 3 км от основного лагеря, будучи глубоко убежденным, что до лагеря еще 20–30 км. Воентехник Сковородкин, израсходовав почти все горючее, выпрашивал его у встречных частей, находясь всего в 1–2 км от своего основного лагеря, но будучи твердо уверен, что до лагеря еще далеко и со своим запасом горючего он не сумеет дотянуть.
Почти 700 км проделал отряд на автомобилях при жаре до 40°C, не видя ничего, кроме огромных колоний сурков, сусликов, тушканчиков, исчезавших при приближении машин со сказочной быстротой. Изредка попадались дикие козы.
Мучила жажда. Кое-где мелькали озера, поверхность которых разноцветными огнями переливалась на солнце и манила как мечта. Но увы… озера давно высохли, а блестела не вода, а соль. Рек почти не было. Донимали тучи комаров. Отдыхом в этом царстве почти тропической жары были лишь остановки на пунктах снабжения, которые работали исключительно хорошо.
Редко, очень редко встречались юрты, двигавшиеся с огромными стадами овец и коз, реже коров и верблюдов (в МНР в то время на 900 000 жителей насчитывалось почти 22 млн голов скота, т. е. по 24 головы на жителя). Встречавшиеся всадники на маленьких выносливых монгольских лошадках радостно и дружелюбно приветствовали нас с улыбкой, а затем быстро исчезали.
Вот что пишут в своих воспоминаниях участники тех событий:
