Я уже не та маленькая, беспомощная девочка, неумело гасящая свет в нашей съемной квартире. Я могу гасить звезды. И могу их зажигать. Я могу отобрать свет у Сверхновой. И выжечь этим светом вселенную на парсеки вокруг.
Не закрываю глаза. Но все равно вижу: Хранилище до краев наполнено кипящей лавой. Лава бьется в тяжелые стены пирамиды. Одно неверное движение и она прольется смертельным дождем. Подставляю ладони под раскаленную струю. Пью и не могу напиться. Лава заполняет меня всю. Дрожит в груди, полыхает в горле, почти срывается с кончиков пальцев. Не могу, не могу больше! Надо. Еще чуть-чуть. И еще. И еще. Последние капли падают в ладонь.
Желтое солнце гаснет на пирамиде, словно его там никогда и не было.
Я горю, как в лихорадке. Собранная мной энергия рвется наружу. Что бывает, если вас стошнит раскаленной лавой? Не хочу знать. Меня не стошнит. Я донесу до корабля Предтеч все без остатка. Ради Скаута. Ради Терри. Ради…
Я вдруг начинаю осознавать происходящее вокруг.
— Сейчас упадет Полог! — хрипит в наушниках искаженный до невозможности голос Димыча.
Кто — то из стоящих рядом швыряет меня на лед.
— По моему сигналу. Без паники, — Скаут невозмутим, как всегда, — Огонь!
У нас есть преимущество. Десантники не ожидают нападения со стороны пирамиды. Наши выстрелы застают их врасплох. Поворачиваюсь на спину. Рву с шеи автомат. Сейчас я буду стрелять в людей. И, может быть, в кого-нибудь даже попаду.
Мальвина рывком поднимает меня с земли.
— Беги! Беги к выходу!
Бегу изо всех сил, оскальзываясь на неровной поверхности льда.
Я задыхаюсь. Грудь раздирает острая боль.
Выход из пещеры. Выскакиваю на равнину под звездное небо.
Со всех сторон нас окружают черные точки: кто-то из десантников вызвал подмогу. Как их много. Нам ни за что не справиться. И бежать некуда. Мы в ловушке.
Лед вокруг плоский, как стол. Негде спрятаться. Негде укрыться. Скаут, Мальвина и мальчики закрывают спинами нас с Терри. Глаза слепит свет прожекторов. Сейчас нас застрелят. Это очень больно?
На равнину падает тень. Рядом с нами тормозит брюхом по льду корабль. Воют работающие на предели двигатели. Распахивается люк. Меня подхватывают под локти и подсаживают наверх. Корабль стремительно отрывается от земли. Валюсь на пол от перегрузок. На меня падает сверху кто-то еще. Темнота.
В нос бьет резкий запах аммиака. Открываю глаза. Где я? Что со мной? В голове пусто, как в прохудившемся котелке. Сверху кружится низкий металлический свод-потолок. Это я-то — и в обморок хлопнулась. Кому рассказать, засмеют.
Тупо гляжу вокруг, пытаясь что — нибудь вспомнить. Я что, затылком приложилась?
Шлюзовая камера среднего размера яхты. С одной стороны надо мной склонился Скаут, с другой — незнакомец с птичьим лицом. Это он машет перед моим носом ампулой с нашатырным спиртом. Вяло пытаюсь оттолкнуть его руку. Получается плохо.
Скаут первым замечает, что я пришла в себя:
— Очнулась? Молодец!
В голосе ну вот нисколечко тревоги за меня. Бегемот бездушный! А если бы не очнулась? Лежала бы в хрустально-ледяном гробу как Спящая Красавица?
Гали и незнакомец ловко вытряхивают меня из скафандра. Сразу становится легче дышать.
В голове потихоньку проясняется. Вспоминаю: Пирамида-Хранилище, моя рука тонет в желтом круге, стрельба, закрывающие меня спины, бег из последних сил, люк корабля…
— Я где?
— На Ласточке, — отзывается человек-птица.
— Все в порядке? Нас не догнали? Никого не… — хочу произнести "не убили", но слово застревает в горле.
— Ни в коем случае. И пока, по крайней мере, нас никто не преследует.
— Ты кто?
— Я Соловей. Владелец этого корабля.
Ласточка… Соловей… Забавно. Я улыбаюсь.
— Она точно не ранена? — раздается рядом обеспокоенный голос Мальвины. Ну наконец-то. Хоть кому-то есть до меня дело.
— Нет, мама! — отвечает Соловей. — Думаю, это нервное. Плюс, она же энергии наглоталась. Явный перебор для молодой девушки.
— Да, для неокрепшего организма, — подтверждаю я.
— Пуделя надо срочно уложить в постель и дать горячего чая с сахаром.
— Мама, я все сделаю как надо. Идите все отдыхайте, пока есть такая возможность.
Надо же, такое взрослое дите у нашей Мальвины! Может Скаут не врал, и ей действительно двести лет?
Соловей легко поднимает меня на руки. От него пахнет дорогим одеколоном. Только я не люблю мужскую парфюмерию. Нанюхалась за свою жизнь по самое нехочу. Вспоминаю, как Скаут нес меня с блошки Козленко с разбитым носом. Как давно это было! В прошлой жизни. Все повторяется. Смешно? Не очень.
Соловей пинком ноги открывает дверь в каюту. Опускает меня на широкую кровать. Вместо пледа укрывает пятнистой шкурой. Как хорошо!
Откуда-то появляется поднос с чашками и сахарницей. По комнате разносится запах лимона. Соловей режет его прозрачными ломтиками.
Пока я жадно, обжигаясь и морщась, глотаю крепкий сладкий чай. Соловей садится в кресло напротив.
