—
— Правильно. Давно пора предложить что-то конкретное. Мир устал от общих фраз. И не удивительно, что все философствуют, а никто никого не слушает. Просто потеряли надежду услышать что-нибудь дельное. Я по себе знаю. Бывает, начнешь смотреть какую-нибудь передачу с интригующей заставкой, а после двух-трех кадров уже с трудом заставляешь себя следить, потому что знаешь заранее, что будет дальше.
Между тем передача «В мире животных» уже кончилась, и теперь по телевизору показывали состязания по гребле на байдарках и каноэ.
6. Когда соседка дочитала статью до конца, Упендра на минуту задумался, а потом сказал:
— Между прочим, у меня появилась одна философская мысль, и кстати, ее тоже не мешало бы изложить в письменном виде и отправить в специальный журнал.
— Может, в «Вопросы философии»? — подсказала Марина.
— Совершенно верно, именно туда, — сказал Упендра. — Так что это тоже надо будет записать.
— О чем же твоя мысль? — поинтересовался Стяжаев.
— Эта мысль о том, что любая идея, если ее как следует развить, в конце концов переходит в свою противоположность. Отсюда вывод: если хочешь добиться какого-то позитивного результата, ничего не доводи до конца. В каждом деле надо вовремя остановиться.
— А что делать дальше со статьей о животных? — спросила Марина.
— Отмерь ровно половину, а лучше две трети или около того, и поставь точку, а остальное зачеркни.
Марина принялась усердно отсчитывать буквы, а Стяжаев сказал:
— Боюсь, из того, что останется, читатели мало что поймут.
— Почему? — возразил Упендра. — Ведь ты же понял, а они, надеюсь, не глупее тебя.
— Я пользовался твоими пояснениями, а у них такой возможности не будет.
— Спасибо за идею! Мы им такую возможность предоставим. Марина! Будь добра, когда зачеркнешь все лишнее, поставь внизу наш адрес и номер телефона. И хватит об этом! Пора ужинать. А то скоро пойдут звонки, и мне уже будет не до еды.
7. За ужином Дмитрий Васильевич спросил:
— Кстати, как продвигается твоя книга?
— Какая книга? Куда продвигается? — переспросил с набитым ртом Упендра. — Ах, книга! Ты ведь еще ничего не знаешь. С книгой покончено.
— Как! Ты ее уже дописал?
— Да нет. Я решил вообще больше ничего не писать, кроме хлестких статей на самые острые темы. Вместо писанины лучше буду ставить фильмы.
— Фильмы?!
— Да. В наше время книг уже практически никто не пишет, а главное — не читает. Все переходят на режиссуру. И это разумно. Сам подумай: ну что такое книга? Кто ее прочтет? В лучшем случае, какие-нибудь два-три умника. А фильм может посмотреть каждый, у кого есть телевизор. И потом, в книге всего не передашь. Взять хотя бы музыку. Ведь я, когда сочиняю, всегда представляю себе какую-нибудь мелодию. Например, в моем «Чемодане», в самом конце, когда главный герой уплывает на лодке…
— А разве он не уезжает на поезде? — осторожно напонила Марина.
— Нет, я уже изменил конец. Согласись, уезжать из чемодана на поезде — это, мягко говоря, надуманно.
Марина засмеялась.
Стяжаев почувствовал, как подступает злость, но решил пока промолчать.
— Закройте глаза и представьте такую картину, — сказал Упендра. — Низкие своды чемоданов, едва уловимое колыхание воды, медленно удаляющаяся лодка, а в лодке — он, одинокий странник. И в это время с экрана звучит примерно такая музыка.
Он привязал гармошку и тихонько наиграл отрывок из своей любимой мелодии.
— Ты не поверишь, — сказал он, обращаясь к Дмитрию Васильевичу, — но я сам чуть не заплакал, когда сочинял этот эпизод. И даже она, — он указал на Марину, — чуть не заплакала вместе со мной.
8. «Пора наконец напомнить ему, кто он такой!» — подумал Стяжаев и со злорадтвом сказал:
— Между прочим, пока ты здесь проливал слезы о своем вымышленном герое,
И он без прикрас рассказал обо всем, что видел в Чемоданах.
Упендра внимательно его выслушал и сказал:
— Не пойму, что же там все-таки стряслось, — сказал Упендра. — Из того, что ты рассказываешь, пока ничего не ясно.
— Очевидно, дело в наводнении, — многозначительно сказал Коллекционер. — Когда Чемоданы залило водой, жизнь там резко ухудшилась. Естественно, это породило панику и общую растерянность.
— Ну что ж, — сказал Упендра. — Если ты ничего не преувеличиваешь, то думаю, им сейчас, как никому другому, нужно посмотреть мой фильм.
«Ну, уж это слишком! — мысленно возмутился Стяжаев, — Для него и впрямь не существует ничего святого!»
Не будь рядом Марины, он вы высказался иначе, но в ее присутствии позволил себе только спросить:
— Зачем это им смотреть твой фильм? Что-то я не понял.
— Затем, что мой фильм как раз учит тому, как надо поступать в таких случаях.
— Как же надо поступать?
— Так, как поступил мой герой. Смываться из этих чемоданов, пока не поздно.
— Что за глупости! — не выдержал Стяжаев. — Ты прекрасно знаешь, что чемоданные жители не живут вне чемоданов.
— Но ведь я пока не умер.