10. Что же произошло? Чемодаса сосредоточился, силясь собрать воедино все, что услышал от Коллекционера и о чем смутно догадывался сам. Как и всякий раз, когда он думал о чем-то вредном или неприятном, навязчивый образ Упендры неотступно маячил перед его мысленным взором. Он отчетливо вспомнил, какую неблаговидную роль сыграл Упендра при крушении стола, затем припомнил все ужасные подобности той катастрофы — и причина чемоданных бедствий обозначилась со всей ясностью.
— Я понял. Все дело в воде. Я тогда еще удивлялся, куда так быстро ушла вода? Неужели вниз, к соседу? А теперь я понял. Она ушла в Чемоданы.
Коллекционер фыркнул.
— Как могла вода попасть в чемоданы? Я сам убирал и хорошо помню: вокруг чемоданов было сухо. Вода не прошла за стену.
— Это только так кажется, — уверенно сказал Чемодаса. — Всех свойств воды мы знать не можем. Это же стихия, она непредсказуема. А
— Чего?
— Подойти к Упендре, посмотреть ему прямо в глаза и спросить, что он обо всем этом думает.
— Мне тоже! — сказал Коллекционер.
— Так в чем же дело? Пойдем и спросим. А я заодно соберу все для переезда.
11. Стяжаев задумался. Предложение было неожиданным. «А почему бы и вправду не сходить? — подумал он, — В конце концов, это меня ни к чему не обязывает. Заодно и поем, за хлебом идти не придется».
— Пожалуй, ты прав, — сказал он. — Почему бы нам не сходить? Это нас ни к чему не обяжет, мы ведь все равно остаемся при своем мнении.
— Разумеется, — отозвался из-под стола Чемодаса.
— Правда, я как раз собрался в магазин за хлебом…
— Зачем идти в магазин? У нас хлеба навалом, возьмешь сколько твоей душе будет угодно. Заодно и поужинаешь.
— А ты?
— Я-то само собой. Мне и после переезда придется там ужинать. Отказаться нельзя, для соседки это смертельная обида.
— Я знаю.
Дмитрий Васильевич встал с дивана. В первый момент у него от долгого лежания закружилась голова, но скоро все прошло. Он привел в порядок костюм, поправил волосы.
— Ты иди, а я подъеду позже, — сказал Чемодаса. — Приберусь немного на складе.
— Хорошо.
Дмитрий Васильевич прошел через прихожую и постучал в дверь соседней комнаты.
— Войдите! — послышалось оттуда, и он вошел.
1. В соседней комнате было чисто и уютно. Горела яркая люстра. По телевизору шла передача «В мире животных». Пахло чем-то сдобным, и тараканы уже собирались к ужину, но хозяйка не спешила накрывать на стол.
— Молодец что зашел! — обрадовался Упендра. — Сейчас закончим статью, и будем ужинать. Мы как раз только что о тебе говорили. Знакомься, это Марина, моя новая соседка. А это — он обратился к бывшей жене Стяжаева, — то самый мой друг, о котором я тебе говорил.
Марина обернулась и рассеянно кивнула Стяжаеву. Она сидела за столом, перед ней лежал большой лист бумаги, по которому прохаживался Упендра.
— Да ты садись! — засмеялся Упендра, — Ну до чего застенчивый человек! Пока ему не предложат, ни за что сам не сядет. Надеюсь, у тебя найдется несколько минут?
— Я не спешу, — ответил Дмитрий Васильевич.
— Тогда располагайся поудобнее. Мы вот-вот освободимся. Я должен срочно закончить статью. Чтобы успела попасть в вечерний выпуск.
2. — Ты решил написать статью? — удивился Стяжаев.
— Да, в защиту животных. Это сейчас актуально. Скажи, ты когда-нибудь был в зоопарке?
— Был. С мамой.
— Так что же ты молчал? Я и представить себе не мог, что животные в такой степени нуждаются в защите!
Дмитрий Васильевич пожал плечами. Он полагал, что наверняка есть люди, которые этим специально занимаются, и всецело им доверял, хотя и не знал их лично.
— Чему ты удивляешься? — сказал Упендра. — Ты, наверное, думаешь, что животным спаведливость не нужна? Что они не способны даже помыслить о лучшей доле и готовы всю жизнь влачить скотское существование?
Стяжаев поймал на себе испытующий взгляд соседки. «А Чемодаса прав. Они спелись», — подумал он и сказал с вызовом:
— Честно говоря, я об этом вообще не думаю.
Марина осуждающе поджала губы.
— Не удивляйся, — сказал ей Упендра. — Было бы очень странно, если бы рядовой гражданин, наслаждаясь всей полнотой своих прав, еще и думал о других. На это способны немногие.
— Да! — сказала она, глядя на Упендру глазами, полными восхищения.
— Будь добра, подскажи, на чем мы остановились, — попросил Упендра.
3. — Ты пишешь, что животным тоже нужна справедливость.
— Вот именно! Если они не высказываются в защиту справедливости, это еще не значит, что у них нет глаз, и они не видят, что творится вокруг. Взять хотя бы слона, — Упендра обратился к Стяжаеву. — Вот скажи, ты думаешь, ему не обидно?
— А что? — удивился Стяжаев