Гарольд ушел только после того, как я пообещала, что со всем справлюсь. Я сделала все в точности как он сказал: прокралась в дом на цыпочках, разделась и спрятала под одеяло верхнюю одежду и платье. Мое прекрасное платье, теперь безнадежно испорченное и грязное. Но я не могла позволить слезам пролиться. Трясущимися руками я натянула на себя старый джемпер и юбку, и это заняло куда больше времени, чем обычно. Волосы все еще удерживали заколки, которые прикрепляла Тесс. Я попыталась причесать свободно свисающие локоны, но тут острая боль напомнила мне о том, что на затылке наверняка осталась рана. Я окунула в таз с водой, стоящий на умывальнике, фланелевую тряпку и промокнула засохшую на волосах кровь. Однако это не слишком помогло, потому что я не могла видеть себя со спины. В конце концов я просто натянула платок на голову. Спустившись вниз, я подбросила торфа в камин и поставила на огонь кастрюлю с водой. Как раз в этот момент вошла мама.
— Ну, как тебе вчерашний праздник? — поинтересовалась она, и по ее тону было ясно, что она все еще не одобряет мое поведение.
Если б только я послушалась ее! Все внутри сжималось, но я как ни в чем не бывало сказала, что вечер был просто замечательный, и извинилась за позднее возвращение.
— А мастер Джордж был там? — спросила мама, принимаясь накрывать стол к завтраку.
— Конечно, — резко ответила я. — Разве это не его дом?
Один быстрый взгляд мамы привел меня в чувство.
— Извини, пожалуйста, я просто устала, — сказала я и, стремясь избежать расспросов, пошла к задней двери.
— Гарольд проводил тебя до дома? — окликнул меня отец, выходя из спальни и надевая подтяжки.
— Да-да, — отмахнулась я, торопясь скорее вернуться туда, где чувствовала себя в безопасности, — в коровник.
Я очень медленно доила Бетси, потому что мысли то и дело возвращались к прошлому вечеру, я вспоминала руки Джорджа, рвущие мое платье. Приходилось прижимать к глазам кулаки, чтобы остановить слезы. Бедная корова была озадачена моей порывистостью и смотрела на меня широко раскрытыми глазами. Руки не слушались, и все это так затянулось, что родители даже прислали за мной малыша Билли.
— Мама спрашивает, удастся ли ей сегодня с утра попить чаю, — заявил он, пнув старую подкову так, что она пролетела через весь двор.
— Скажи, что я приду, как только смогу, — раздраженно откликнулась я, утирая слезы подолом юбки.
Билли какое-то время наблюдал за мной, а потом подошел и присел рядом на корточки.
— А я знаю, где есть котята, — неожиданно сказал он.
— Вот как? — Я улыбнулась. Его чудесные карие глаза светились невинностью, и мне хотелось, чтобы он всегда оставался таким.
— Угу. Могу тебе показать, если захочешь, — предложил Билли. — Они черно-белые, но один совсем белый, только ухо черное, а другой весь черный, кроме лап, — они белые, как носочки! — И он уставился на меня, ожидая реакции, потому что, по его мнению, это была самая удивительная вещь в мире.
— Ну разве не здорово! — промолвила я, сглатывая комок в горле. — Целых четыре белых носочка! А другие как выглядят?
Я расспрашивала его, и руки переставали дрожать, а ведро постепенно наполнялось молоком. Билли весело болтал, и мы договорились после завтрака пойти посмотреть на котят. План пришелся кстати, потому что за завтраком все наперебой задавали мне вопросы про Торнвуд-хаус и его обитателей. Падди проявил интерес меньше остальных, но мама, папа и Томми были в восторге от того, что их маленькая Анна попала на праздник в большом доме.
— Для девочки, которая до смерти хотела попасть на вечеринку, ты говоришь слишком мало, — хмыкнул отец.
Я слабо улыбнулась и налила себе еще чаю. Я не могла винить их: сложись ситуация по-другому, я была бы счастлива во всех деталях поведать о том, что видела и делала прошлым вечером. А теперь едва могла выдавить из себя односложные ответы. Мысль о том, чтобы дожидаться Гарольда дома, теперь казалась мучительной. Котята родились на ферме Галлахеров, и их дом стоял у границы владений Торнвуда, так что я была уверена — увижу Гарольда, когда он будет ехать из поместья.
Я посадила Билли перед собой на раму велосипеда, и по пути он все время вертел головой. Его пытливый ум находил что-нибудь новое в самых обычных вещах: заяц, мчащийся по полю, малиновка, летящая за нами вдоль живой изгороди, облако в форме лисы.
— Я очень люблю тебя, — проговорила я ему в макушку, и Билли кивнул — для него это было так очевидно, как то, что у нас обоих карие глаза.
Когда мы подъехали к дому Галлахеров, Билли соскочил с велосипеда и помчался в амбар. Я осторожно постучала в заднюю дверь, и мне открыла Рози Галлахер, которая сообщила, что, если Билли захочет, мы можем взять себе котенка.
— Их мать отлично ловит мышей, — заверила она, а я сказала, что не хочу обнадеживать Билли и что сначала нужно, чтобы наша мама согласилась.
