Кунрат водрузил на стол ковчег с опущенной крышкой. Расправляя складки спутанного ангельского одеяния, Нуткер кивнул Дисмасу. Подмена осуществилась.
Ангелы чинно попятились к дверям и покинули горницу. Дело было сделано.
Герцог Карл с апостолами обомлели.
Дисмас сделал знак Дюреру, мол, я пошел. Иуда отправлялся вершить свое гнусное злодеяние.
Дюрер умоляюще вздохнул: «Не оставляй меня!» Герцог Карл, успокоившись, снова склонил голову на Дюрерово плечо и бессмысленным, осоловелым взглядом уставился в пустоту.
Дюреру предстояло держаться до победного конца.
Выскользнув из капеллы через балконную дверь, Дисмас сказал стражнику:
— Я Иуда. Иду предавать Его… Кстати, дверь лучше не закрывать — там душновато.
— Его высочество обожают благовония, — кивнул стражник. — Здесь нам бы тоже не помешало. — Он сморщил нос и кивнул на многотысячную толпу, что теснилась на площади под балконом. — Вонища от этих паломников…
В апартаменты Дисмас возвращался едва ли не бегом. Он думал лишь о том, как бы побыстрее забрать плащаницу у Кунрата с Нуткером и отнести Карафе.
Дисмас стремительно взбежал по лестнице и застыл как вкопанный.
Карафа, стоя посреди комнаты, держал в руках сложенную плащаницу. Его окружали телохранители с обнаженными клинками.
Бездыханный Нуткер навзничь растянулся на полу, в луже крови. Кунрат сидел рядом, приподняв голову товарища. Раскрытые глаза Нуткера остекленели.
— Он не хотел отдавать плащаницу, — вздохнул Кунрат.
— Я же предупреждал, мастер Дисмас, что не люблю тратить время попусту, — заявил Карафа. — Тем более на препирательства со всякой мразью.
По его знаку телохранители схватили Дисмаса, связали ему руки за спиной и толкнули на пол.
— Вы получили что хотели, — сказал Дисмас. — Отпустите девушку. Мы же договорились…
— Верно. Но ваша сестра-монахиня пришлась по душе моему господину. А я — его преданный слуга. Так что наш с вами уговор утратил силу. Какая досада. — Карафа поглаживал плащаницу, словно любимую кошку. — Поздравляю, мастер Дисмас. Представляете, как завтра удивится герцог Карл? Откроет ковчег — а там пусто! Ах, я бы дорого дал, чтобы присутствовать при этом, но, увы, меня заждались в Париже…
Дисмас сообразил, что Карафа не подозревает о существовании Дюреровой копии.
— Вам знакомо понятие чести, синьор?
— Высшая честь — добиться победы. В этом я сегодня преуспел.
— Сучара макаронная, — сплюнул Кунрат.
Один из молодчиков Карафы пнул Кунрата между ног. Кунрат скорчился и застонал.
— Эти ландскнехты — такие невежи, — сказал Карафа. — Никакого представления о хороших манерах. Экая жалость. Впрочем, это не важно. — Поглаживая плащаницу, он продолжил: — Зато они отменные бойцы. Мне доводилось видеть их в деле. Неудивительно, что кардинал Альбрехт отправил их с вами.
Дисмас недоуменно посмотрел на него.
— Кстати, я очень привязался к сестре Хильдегарде, — заявил Карафа. — А как ее, вообще-то, зовут? К женщине, с которой предаешься утехам, из приличия следует обращаться по имени. Хотя забавно будет звать ее сестрой. Пожалуй, я займусь ей, прежде чем передам своему господину. Как-то не хочется подхватить его горную болезнь…
Дисмас невольно рванулся вперед, пытаясь сбить Карафу с ног. Бессмысленный поступок. Телохранители пинали Дисмаса до тех пор, пока Карафа жестом не остановил их. У Дисмаса не было сил сопротивляться.
— А вот и граф Лотар почтил нас присутствием!
Дюрера схватили, связали и швырнули на пол, рядом с остальными.
Дисмас приподнялся. Дюрер с ужасом глядел на него.
— Я только что поздравил мастера Дисмаса с успешным перенесением святыни, — пояснил Карафа. — Теперь ваша очередь принимать поздравления. Вы наверняка исполнили свою роль в Тайной вечере не хуже, чем в предыдущем спектакле.
Дюрер во все глаза смотрел на сложенную плащаницу.
— По-моему, мы с вами знакомы, — сказал Карафа. — Где-то я вас…
— Нет, — ответил Дюрер, покосившись на Дисмаса.
— У меня прекрасная память. Во Флоренции? Или в Венеции?
— Я бы, несомненно, запомнил такую яркую личность, как вы, — пробормотал Дюрер.
Карафа передал плащаницу телохранителю, присел перед художником на корточки, пристально вгляделся ему в лицо и намотал на палец рыжий локон.
— Очаровательные кудри… — Карафа выхватил кинжал из ножен и срезал прядь волос. — На память. Сувенир, — пояснил он и приставил острие клинка к щеке Дюрера. — Жаль уродовать такую милую мордашку… Еще раз спрашиваю: где мы встречались?
— Скажи ему, — выдохнул Дисмас.
— В Венеции.
Карафа, повернув клинок плашмя, с улыбкой шлепнул Дюрера, словно школьный учитель, журящий нерадивого ученика.
— Когда? — спросил он, вставая.
— Когда герцог Урбинский с дожем проверяли, как продвигается работа Тициана над «Успением Богородицы» в соборе Санта-Мария-Глориоза-деи-Фрари.
— Как же, помню! А в какой роли вы тогда выступили?
— Тициан — мой друг.
— Надо же! А что вы делаете в Шамбери, изображая аристократа среди этого сброда?
— Они тоже мои друзья.
