Собиратель реликвий полностью

Спалатин пытался уяснить картину происшедшего. Неужели Кранах действительно был автором плащаницы? В подписи не усомнишься. Но зачем это Кранаху? Вдобавок с чего бы Альбрехту покупать плащаницу, на которой стоит подпись художника?

— Уверяю ваше высокопреосвященство: для меня все это — непостижимая загадка. Равно как и для курфюрста, окажись он тут.

— Другими словами, вы все отрицаете. Очень жаль, мастер Спалатин. Вы ведь слывете человеком умным и образованным. Что вы можете предложить нам в качестве объяснения? Ах, вы недоуменно пожимаете плечами! Пожалуй, вам следует присоединиться к вашему сообщнику.

Угрозы?

— Ваше высокопреосвященство, не соблаговолите ли вы на время воздержаться от оскорблений и ответить на один вопрос?

— Слушаю.

— Я признаю, что это подпись Кранаха. Или же искусная подделка. Но зачем же вы, ваше высокопреосвященство, приобрели данный предмет?

— Подпись проступила не сразу. Ризница загорелась. От жара подпись вашего придворного живописца стала явной. Ваш план раскрылся. Вы полагали, что подделка заявит о себе много позже. Например, во время ее показа верующим, что послужило бы к нашему вящему позору и свело бы на нет все наши попытки предать суду еретика Лютера. — Альбрехт откинулся на троне. — Несомненно, пожар случился по умыслу Господнему, дабы спасти нас от вашего кощунственного замысла.

«Какая чушь, — подумал Спалатин. — Просто бред». Однако вот она, подпись Кранаха. Неужели Альбрехт сам приказал подделать подпись Кранаха, чтобы обвинить Фридриха и скомпрометировать его покровительство Лютеру? Подобная низость вполне в духе Альбрехта. Тем не менее ситуация сложилась патовая.

— Я немедленно возвращаюсь в Виттенберг с докладом курфюрсту.

— Да что вы?! — бархатным голосом промолвил Альбрехт. — Неужели вы нас так скоро покидаете? Останьтесь. Погостите. У нас много свободного места. И мастеру Дисмасу будет не скучно.

— Ваше высокопреосвященство, вы мне угрожаете?

— Нет, мастер Спалатин. Я предлагаю вам погостить.

Из складок плаща Спалатин вынул сложенный вчетверо лист бумаги и протянул Альбрехту:

— Курфюрст предпочел бы, чтобы наши переговоры проходили дружелюбно и в атмосфере взаимоуважения, однако ввиду прозвучавших угроз я вынужден уведомить ваше высокопреосвященство, что тысяча экземпляров данного памфлета напечатаны и готовы к распространению по всей империи.

Альбрехт прочел:

На щеках Альбрехта вспыхнули алые пятна. Он посмотрел на Спалатина:

— Это искариотство.

— Согласен, ваше высокопреосвященство. Лучше и не скажешь. Одно дело — подсовывать верующим фальшивую лодку Рыбаря. А вот хранитель престола Карла Великого, торгующий своим голосом, — это искариотство чистой воды.

Лицо Альбрехта побагровело. Он разгневанно поднялся с трона. На миг Спалатину показалось, что Альбрехт незамедлительно отправит его в подземелье и велит вздернуть на крючья рядом с Дисмасом.

Внезапно злоба кардинала улетучилась. Он сдулся, будто смятые подушки, и безвольно осел на трон.

— В таком случае, мастер Спалатин, что вы предлагаете?

Неделю спустя Спалатин вернулся в Виттенберг. Результаты его переговоров с Альбрехтом позволили совершить обратный путь с меньшей поспешностью.

Было установлено перемирие. Дознание на время подвесили, а Дисмаса, наоборот, отцепили с крючьев «малой марионетки». Он оставался «гостем» Альбрехта вплоть до полного урегулирования всех разногласий. По достигнутой договоренности, его передали на попечение лекарю Альбрехта. Спалатин предупредил, что в случае смерти Дисмаса, который каким-то чудом цеплялся за жизнь, уничижительный памфлет будет немедленно распространен. Однако же говорить об освобождении Дисмаса было преждевременно. Альбрехт пребывал не в самом умиротворенном расположении духа. Он по-прежнему считал аферу с плащаницей делом рук Фридриха. Спалатин уехал из Майнца, памятуя о клятве Альбрехта: ежели Фридрих даст ход своему памфлету, Дисмас попадет на крючья «большой марионетки», а сам Альбрехт распространит другой памфлет — со скандальными подробностями Фридриховой махинации с плащаницей и гневными обвинениями в воспрепятствовании самоотверженным стараниям Альбрехта предать Лютера суду.

Отношения между Саксонией и Бранденбургом стали такими напряженными, что публикация любого из памфлетов привела бы к войне. Ставки были высоки.