— Но итальянские нравы… Добродетельности у итальянцев нет.
— Ты прямо как Лютер, — сказал Дисмас.
Дюрер пожал плечами:
— Правды не скроешь. Говорят, у папы… — Он покосился на Магду. — Ну, это не тема для пристойной беседы. Скажем так: он страдает от неприглядных последствий своих противоестественных увлечений.
— Да-да, я тоже слышал, — заявил Кунрат. — У него в жопе незаживающий свищ от постоянных перепихов.
— Со слоном, — добавил Ункс.
Ландскнехты чуть не лопнули от хохота.
Головная карета процессии подкатила к воротам Затворников. Загудели рога. Дисмас встал, утирая с подбородка куриный жир.
— Пошли поглядим на твою великовельможную особу.
Солдаты отгоняли паломников от ворот. Дисмас и остальные решили подобраться поближе, чтобы хорошенько разглядеть знатного гостя. Ландскнехты прокладывали дорогу, не по-монашески рьяно расталкивая толпу локтями.
Конный герольд во главе процессии вздымал гербовый штандарт. На гербе красовались черный орел с алмазным перстнем в когтях, угнездившийся в герцогском венце на черном с золотом рыцарском шлеме, и золотой щит с шестью алыми шарами.{27}
— Так и есть, герб Медичи, — сказал Дюрер. — Это Лоренцо.
— А зачем там красные шары? — спросил Кунрат.
— Никто толком не знает, что именно они символизируют. То ли вмятины на щите, полученные в великих сражениях, то ли знак ростовщика, то ли вообще пилюли. Предки Медичи были аптекарями, поэтому и получили такое прозвище. Итальянское слово
— Я и не подозревала, что аптекарское дело такое прибыльное, — заметила Магда.
Карета Медичи остановилась. Из ворот Затворников выступила свита герцога Савойского. Обе процессии смешались в шорохе бархата и шелков. Начался церемониальный обмен любезностями, поклонами и расшаркиваниями. Придворные толпились у герцогской кареты, раскланиваясь друг с другом. Наконец дверца распахнулась. Из кареты вышел Лоренцо де Медичи, герцог Урбинский.
— Ох, бедняжка! — воскликнула Магда.
Изъязвленное лицо Лоренцо покрывал толстый слой жирных белил. Проморгавшись на свету, герцог одарил вельмож улыбкой, потом воздел левую руку и вяло помахал толпе. Правая рука стискивала грудь.
Герцог благосклонно выслушивал приветственные выклики, как вдруг лицо его исказилось от боли. Потирая грудь, он скрылся в карете. Процессия двинулась по подъемному мосту и через ворота Затворников въехала в Шамбери.
— Он не жилец, — вздохнула Магда.
— Откуда ты знаешь? — спросил Дисмас.
— Видел, как он хватался за грудь? Ему очень больно. Болезнь уже добралась до сердца. Герцогу поможет эликсир из пурпурной наперстянки. Этот цветок растет здесь, в Божских горах. Помнишь, мы видели?
— Да, — кивнул Дисмас.
— По-латыни его называют
Обдумав услышанное, Дисмас сказал:
— У герцога, которому принадлежит четверть Италии, наверняка есть лекарь, которому это известно. А может, и не один, а целых двадцать.
— Ну, не знаю. Он все равно хватался за грудь.
И правда хватался.
Ранним утром Магда, Кунрат и Нуткер отправились в Божские горы на сбор наперстянки. Вернулись они на закате, с полными котомками цветов, роняющих лиловые лепестки. Ункс ворчал себе под нос, что ландскнехтам негоже заниматься девчачьим делом.
Дисмас с Дюрером целый день искали жилье. Они скинули монашеские рясы и переоделись в мирское, чтобы не вызывать лишних подозрений. Как и следовало ожидать, на всех постоялых дворах заламывали самые безбожные и мародерские цены.
— Вот оно, истинно христианское милосердие, — буркнул Дисмас.
После долгих поисков удалось найти жилье близ церкви Святого Антония, в умеренно сыром полуподвальном помещении, где не слишком докучали крысы.
Магда растирала в ступке цветы наперстянки и отправляла месиво в горшок на огне.
— Это дело долгое, — объяснила она Дисмасу. — Чтобы эликсир был действенным, его надо как следует уварить.
Дисмас взял деревянную ложку и начал помешивать варево, чтобы Магда не отрывалась от ступки. Стол был заставлен пузырьками, бутылочками и коробочками — подарками Парацельса, которые Магда привезла с собой. Закончив растирать цветы, она взяла один пузырек, откупорила и понюхала.
— Что это? — спросил Дисмас.
— Из своих странствий Парацельс всегда возвращается с сокровищами, особенно с Востока, будто библейский волхв. Это воистину драгоценный дар.
Дисмас тоже понюхал пузырек.
— Ладанник.
— Нет, ты все-таки ведьма!
