— Твоя образованность и утонченность. Ты поистине гражданин мира. Ты бывал при дворах…
— Ты тоже.
— Да, бывал, но при германских. Майнцу и Виттенбергу далеко до великолепия итальянских и других европейских дворов. Ты встречался с папой римским. Ты знаком с Рафаэлем и с прочими знаменитыми живописцами. С Тицианом! Ты — прирожденный аристократ и можешь общаться на равных с герцогами, королями и императорами. А я всего лишь, как ты выражаешься, неотесанная швейцарская деревенщина.
— Все, хватит. Я подумаю.
Дюрер остался думать думы, а Дисмас вышел на улицу развеяться. Спустя час он вернулся и не застал в подвале никого, кроме Дюрера и Магды: ландскнехты отправились на кобеляж.
— Сволочь ты! — злобно бросил Дюрер и вышел вон.
Дисмас сел к столу, на котором было разложено аптекарское хозяйство Магды, и спросил:
— Что это с Нарсом?
— Да так, ребята с ним поговорили, — сказала Магда, помешивая варево в горшке. — Я кое-что слышала.
— Вот как?
— Вдохновение порой приходит из самых неожиданных мест, — улыбнулась Магда.
— Я не просил их пригрозить Нарсу. Кинжалом у горла никого не вдохновишь.
— Никаких кинжалов не было.
— Одни только ласковые увещания?
— Ну, был помянут молоток. И пальцы. И воздействие, оказываемое первым на вторые, с последствиями для занятий живописью.
— Он же не поверит, что я их не наущал! — простонал Дисмас.
— Я с ним поговорю. Меня он послушает.
— Он упрямец, как все богемцы.
— А почему ты улыбаешься?
— Жалею, что не видел, как он беседовал с ландскнехтами.
Все шестеро собрались в городском саду, старательно изображая паломников.
Демонстративно не глядя ни на кого, Дюрер прислонился к стволу платана и застыл в позе, которая напомнила Магде изображения Иисуса в Гефсиманском саду.
— Наверное, шепчет: «Господи, да минует меня чаша сия!»{30} — хмыкнул Дисмас.
Уныние, презрение и гнев, сквозившие в чертах Нарса, вкупе с белым одеянием паломника странным образом придавали ему весьма аристократический вид. Остальные с радостью избавились от кусачих монашеских ряс. Белые холщовые балахоны были куда удобнее хламид из грубой шерсти. Только Магда осталась в облачении монахини.
Дисмас подошел к Дюреру:
— Послушай, как бы ты на меня ни злился, если к нам придут, умоляю, ради всего святого, сыграй положенную роль! Иначе нам всем крышка.
Незадолго до того Дюрер явился к воротам замка и вручил невозмутимым стражникам послание для герцога Савойского. Следуя наставлениям Дисмаса, Нарс непринужденно побеседовал с начальником караула, чтобы тот запомнил его в лицо. Это требовалось из чисто практических соображений: зная внешность императорского крестника, его будет легче отыскать. Как будто ненароком Нарс упомянул и прелести городского сада, где благородный паломник и его спутники нашли пристанище.
— Долго еще ждать? — ворчливо спросил Дюрер. — Мы тут уже который час торчим! Никто к нам не придет. Пошли отсюда.
— Терпение, ваша милость, — сказал Дисмас.
— Если бы хотели, то давно бы уж пришли. Все, надоело! Сворачиваем балаган.
— К чему такая спешка? Здесь всяко приятнее, чем в подвале с пауками.
— Так, жду еще час, а потом катись вся эта затея к чертям собачьим.
Дисмас не сводил глаз с ворот Затворников. Спустя несколько минут из замка вышел важный пожилой господин в сопровождении стражника и направился к городскому саду.
— Приготовились! — скомандовал Дисмас. — И не забывайте, кто вы такие. Мой господин… Мой господин граф Лотар?!
— Чего тебе? — отозвался Дюрер, упрямо подпирая платан и не оборачиваясь.
— Извольте повернуться, чтобы вас заметили.
При виде стражника Дюрер жалобно простонал:
— Дис…
— Не трусь, — подбодрил его Дисмас. — Из тебя выйдет прекрасный граф. Ты ведь жуткий сноб. Вот и встретишься с собой на равных.
— Иди в жопу.
— Ш-ш-ш!
Стражник указал на Дюрера.
— Внимание, — сказал Дисмас. — По местам! Представление начинается.
Пожилой господин подошел и обратился к Дюреру:
— С вашего позволения, вы, случайно, не граф Лотар фон Шрамберг?
Побледневший Дюрер кашлянул и запинаясь выдавил:
— Я?.. Э-э-э… к-хм… ну, это… к-хм… э-э-э…
— Ваша милость, — поклонился господин.
— А?
— Позвольте представиться. Я — Ростанг, камергер его высочества Карла, герцога Савойского, м-гм.
— Да?.. Хм… Э-э-э… Здрасьте.
Дисмас мысленно дал Дюреру пинка. Когда Нарс успел обзавестись боязнью сцены? Он мнил себя выше многих коронованных особ, а тут вдруг проглотил язык, завидев камергера. «Соберись, тряпка!»
— Мы получили ваше послание, м-гм.
Похоже, пожилой господин страдал речевым тиком.
— Послание? Ах да… послание… ну, это просто…
Дисмас вклинился между ними, едва не оттолкнув Дюрера плечом:
— Позвольте представиться. Я — Руфус, камергер графа. К сожалению, мой господин пребывает в смятении чувств. Он истощал себя постом и молитвой с тех самых пор, как прибыл в Шамбери. Да и от Шрамберга путь неблизкий.
— Разумеется, разумеется, м-гм!
Ростанг, старик лет шестидесяти, был высок, сухощав и щеголеват, с аккуратно подстриженной белоснежной бородкой и пытливым дружелюбным взглядом. Длинный нос заставлял камергера чуть запрокидывать голову, будто целясь в птицу.
