— О чем это он? — спросил Нуткер у Кунрата.
— Как тебе не стыдно, Нуткер, — сказала Магда. — Это же из Евангелия! Неужели ты ни разу в жизни не был в церкви?
— Я просто…
— Ты просто подсчитываешь свои шекели, прежде чем их заполучить, Нуткер. Неужели ты не понимаешь, что Дисмас печется о спасении наших душ?
Ландскнехты недоуменно переглянулись: мол, каких еще душ?
— Если мы выкрадем саван Иисуса ради того, чтобы продать, — продолжала Магда, — то что мы скажем Господу в Судный день?
— Я так и скажу, мол, спасибо Тебе, Господи, за денежки, которые я выручил за Твой саван и с удовольствием потратил, — заявил Ункс.
— А я скажу, что благодаря этим денежкам я ушел из ландскнехтов и больше не зарабатывал на жизнь убийством, — добавил Нуткер.
— Точно, — подтвердил Кунрат. — Воистину Иисус наставляет нас на праведный путь! Плащаницу надо брать. Теперь и я сам воочию узрел этот… как там его…
— Промысел Божий.
— Да, вот это самое.
Дюрер удивленно покачал головой:
— Да вы, оказывается, искусные богословы!
— Погодите, — вмешался Дисмас, — по-моему, у Иисуса на уме совсем иное.
— Хватит! — взмолился Маркус. — У меня от вас башка трещит. Нет, это я не о тебе, Магда. Что у Иисуса на уме? Да Он сейчас хохочет над вами до усрачки! Плащаница поддельная! Они все поддельные. Дисмас сам утверждал, что она поддельная, пока эти суки в Майнце не превратили его мозги в кашу. И теперь он воображает, что простыня с ним разговаривает!
— Погоди, Маркус, — начал Дисмас.
— Заткнись, Дисмас. Как друг тебя прошу. Ты не в себе. Сколько лет мы с тобой знакомы? Сколько раз мы вместе прошли через адское пламя? Тебе же никогда раньше не приходило в голову вести разговоры с холстиной!
— Послушайте, — сказала Магда, — по-моему, Маркус имеет в виду…
— Что я тронулся умом, — вздохнул Дисмас.
— В общем, так, — заявил Маркус. — Я не знаю и знать не хочу, что у Иисуса на уме. Если мы собрались похитить плащаницу, то так и поступим. А завтра, если будем живы, решим, что с ней делать. Будем голосовать. И Иисусу тоже голос дадим.
Воцарилось всеобщее молчание.
— Не знаю, настоящая она или нет, — сказал наконец Дюрер, — но мне совершенно не хочется, чтобы этот кобель герцог Урбинский стащил ее у герцога Карла. Карл — милейший человек.
В конце концов все согласились поступить как задумано, а уж потом решать, что делать дальше.
Ландскнехты объявили, что им необходимо промочить глотки, пересохшие от разговоров. Дисмас отпустил всю троицу, предварительно взяв с них слово не напиваться вдрызг, поскольку в ответственный день всем необходимы ясные мозги.
Маркус отправился вместе с ландскнехтами — по просьбе Дисмаса, которому не хотелось оставлять их без присмотра. Магда ушла к себе и села за шитье. Дисмас с Дюрером остались вдвоем.
— Ну же, помогай, — сказал Дюрер.
Плащаница Дюрера лежала на столе архидьякона. Ее требовалось сложить точно так, как ту, что хранилась в капелле: дважды вдоль, затем дважды поперек, потом снова вдоль, и так далее, в тридцать два слоя.
Потом приятели долго смотрели на сложенную плащаницу.
— Хорошо получилось, Нарс.
— Угу… Даже лучше, чем у Карла. Жалко отдавать ее этой свинье Альбрехту. Если у нас получится — что тогда?
— Похоже, нам предстоит голосование.
— А если большинством голосов потребуют вернуть плащаницу Карлу? Ты уверен, что ландскнехты согласятся с решением? У нас все-таки не городской совет старейшин.
— Поживем — увидим.
— Вообще-то, это глупо, конечно. Мы рискуем жизнью, чтобы похитить то, что потом придется возвращать.
— Да, не самый разумный поступок. Но разумно ли воображать, будто с тобой разговаривает кусок холста? И разумно ли верить, что полторы тысячи лет назад покойник через три дня восстал из гроба?
Магда сидела на кровати, прислонившись спиной к стене, и сшивала белые полотнища, ворохом лежавшие у нее в ногах. Дисмас сел на кровать, опустил голову Магде на колени и уснул.
Проснувшись наутро, он возрадовался, что плащаница не являлась ему в снах.
Представление Тайной вечери должно было начаться в шесть часов вечера.
— Не опаздывайте, пожалуйста, — предупредил Ростанг.
После полудня Дисмас с Магдой отправились в Святую капеллу, изображая усердных помощников. По счастью, в капелле было полным-полно слуг и мастеровых.
Магда ушла на кухню. Дисмас деловито расхаживал вокруг большого стола, двигал стулья, аккуратно складывал салфетки. Ларец с благовониями стоял рядом с одной из жаровень в конце стола. Дисмас склонился над ларцом, будто разглядывая филигранную работу ювелира, и приподнял крышку. Он вытащил комочек смирны, понюхал его с видом знатока и, украдкой потянув за потайной шнурок в рукаве, высыпал в ларец содержимое длинного мешочка, вшитого Магдой в подкладку дублета. Потом Дисмас закрыл ларец и снова принялся переставлять стулья.
Он дождался возвращения Магды, и они вдвоем покинули капеллу.
