Таким образом, благодаря католической ревности литовских государей, перешедших из православия, т. е. Ягайла и Витовта, собственно Литовское население великого княжества окончательно было закреплено Католической церкви и польскому влиянию. Очевидно, помянутые исключительные статьи были направлены против Грекорусской церкви, которой еще держалась часть потомков Гедимина и их боярства.
Хотя опасный враг Польши и Литвы, Генрих фон Плауен, около того времени был низвержен Орденскими рыцарями и лишен магистерского достоинства за свои самовластные стремления, однако притязания Немцев на Жмудь не прекращались. Чтобы теснее сплотить ее с великим княжеством, Ягайло и Витовт решили докончить начатое Немцами истребление язычества и вполне водворить там католическую церковь. С этой целью после Городельского сейма они отправились в Жмудскую землю и лично принялись крестить язычников. Как прирожденным Литовским князьям, действовавшим то строгостью, то ласкою и дарами, им удалось легче совершить это дело, чем ненавистным для туземцев жестоким и жадным иноплеменникам. Ягайло сам переводил молитвы и поучения для народа и нередко сам толковал ему правила веры на его родном языке. Очевидно, к миссионерской деятельности он был более склонен, чем к деятельности военной. Вместе с крещением народа король и великий князь строили в важнейших жмудских поселениях храмы парафиальные (приходские); кафедральный же храм возведен был в городе Медниках, который сделан местопребыванием особого Жмудского епископа. А высшим гражданским сановником здесь поставлен был особый Жмудский староста. Это крещение Жмуди впрочем не обошлось без кровопролития. Спустя несколько лет там произошли мятежи новообращенных, подстрекаемых старыми языческими кривитами и вайделотами. Мятежники убивали или изгоняли христианских священников, разрушали церкви. К религиозным причинам мятежа присоединились и сословные; так как знатные роды, обольщенные шляхетскими привилегиями, держали сторону правительственную и церковную, то простой народ жег и грабил их дворы и имущества. Мятежи эти Витовт усмирил оружием и многими казнями{48}.
По отношению к своим православным или русским областям, Витовт еще более энергически проводил политику, начатую его предшественниками, т. е. противодействие их церковному подчинению Москве. Мы видели, что ни галицко-волынские короли и их польские преемники, ни великие князья литовско-русские не мирились с перенесением митрополичьей столицы из Киева в Москву; а потому или старались возвратить митрополита в Киев, или иметь для своих областей отдельного митрополита. Отсюда в течение XIV века не раз повторялось совместное явление двух русских митрополитов, одного в Москве, другого в Киеве, при существовании третьего, Галицкого. Мы видели, что Киприану, сначала митрополиту Литовско-Русскому, удалось пережить своих Московских соперников (Митяя и Пимена) и снова соединить церковь восточно- и западно-русскую. Хотя он, подобно своим предшественникам, пребывал также в Москве, но умел сохранить за собою расположение великого князя Витовта и даже короля Ягайла. Киприан нередко посещал западно-русскую паству, оставался там подолгу, ездил на свидание с Витовтом и Ягайлом и вообще искусно поддерживал единство русской митрополии (за исключением епархий Галицкой и Перемышльской, на которые однако имел некоторое влияние). Последнее время своей жизни этот ученый иерарх проводил преимущественно в митрополичьем подмосковном селе Голенищеве, где в тихом уединении предавался своим любимым книжным занятиям, т. е. переводам и сочинениям. Здесь он и скончался, достигнув весьма преклонных лет, 16 сентября 1406 года. До конца верный своим литературным наклонностям, он перед смертью написал прощальную грамоту к своей пастве, и эта грамота, согласно его завещанию, была торжественно прочтена народу в Успенском соборе над гробом почившего святителя.
