Некоторые сведения об этом пути сообщает нам венецианец Амвросий Контарини, который в семидесятых годах XV века ездил послом от Венецианской республики к персидскому шаху Узун-Гассану для заключения союза против Оттоманских турок, в видах спасения от них Кафы и вообще итальянских колоний в Крыму. Но на обратном пути из Персии Контарини узнал, что Кафа уже взята турками. Тогда он не поехал Черным морем на Крым; а из Грузии направился в Шемаху и Дербент, откуда Каспийским морем прибыл в Астрахань, намереваясь воротиться в отечество через Россию и Польшу. В то время из Персии возвращался посол великого князя Ивана III в сопровождении персидского посла. Контарини присоединился к свите московского посла, которого он называет Марко Росси. В Астрахани все они дождались случая, когда могли отправиться в Москву вместе с татарским посольством и купеческим караваном. «Ежегодно государь Цитраканский, именуемый Касимом, — пишет Контарини, — отправляет посла своего к Великому князю не столько для дел, сколько для получения подарков. Этому послу обыкновенно сопутствует целый караван татарских купцов с Джедскими тканями, шелком и другими товарами, которые они променивают на меха, седла, мечи и иные необходимые для них вещи». Караван, с которым путешествовал венецианец, состоял из 300 человек русских и татар; последние имели при себе более 200 заводных лошадей для прокормления своего на пути и для продажи в России. На сей раз путешествие вдоль берегов нижней Волги было особенно опасно по той причине, что Касим-хан находился в войне с своим дядею, ханом Золотой Орды. Переправясь на правый берег Волги, пройдя узкое место между этой рекой и Доном и вступив в широкое степное пространство, караван уже менее опасался татарских хищников.
С большими лишениями и трудностями путники достигли Рязанской земли, где могли вздохнуть свободнее. Они миновали Переяславль Рязанский, Коломну и наконец прибыли в Москву.
Кроме восточных купцов, в этот город, по замечанию Контарини, зимою съезжается много купцов из Германии и Польши для покупки мехов. Он говорил о чрезвычайной дешевизне в Москве хлеба, мяса, кур, гусей, зайцев, рыбы и других съестных припасов. Особенно любопытным показался ему зимний рынок, который устраивался на льду Москвы-реки, где между разными сельскими произведениями, привозимыми из окрестной области, бросалось в глаза огромное количество битых, замороженных свиней и рогатого скота. На том же льду происходили конские беги и другие увеселения; но в этих игрищах участники нередко ломают себе шеи (конечно, речь идет о кулачных боях). Москвитяне, мужчины и женщины, по замечанию того же путешественника, вообще красивы, но грубы и невежественны. Ему понравился также местный напиток, приготовляемый из хмеля и меду; жители к нему очень пристрастны. Об их нравах он говорил: «Утро до полудня проводят они на рынке; а потом отправляются в харчевню есть и пить, так что вечером никакой уже услуги ожидать от них нельзя». Конечно, подобные фразы отзываются слишком поверхностным наблюдением и относятся к его случайной прислуге. Вообще же из записок венецианского путешественника можно заключить, что коренной русский народ представляется ему даровитым, крепким племенем и что Москва уже тогда отличалась своим торговым, промышленным характером. По его же словам, она сбывала татарским народам седла и оружие собственного изделия. А известия иных источников о так наз. «суконниках» или Московской суконной сотне указывают на издавна существовавшую здесь выделку шерстяных тканей.
Другим торговым средоточием Северной Руси оставался в те времена Великий Новгород.
