Четко отчеканивая каждое слово. Подкрепляя их движением своих пальцев внутри и поцелуями в шею. Оргазм. Стон звучит как крик души. Очищающий. Смывающий с нее всю грязь. Дима с силой комкает ладонями простыню. Непроизвольно. Пытаясь удержаться в этом мире от того головокружительного падения в черную невесомость.
Алексей мягко переворачивает его и целует. Губы залечивают самые страшные раны. Те, что внутри. Те, что не видно. Диму начинает трясти от этого ощущения. Алексей рушит все стены. Все преграды. Все барьеры. Не давая спрятаться в панцирь. Вытягивая его душу. Оголяя ее. Заставляя отказаться от добровольного одиночества. Дима дрожит. Плачет.
— Я люблю тебя, — повторяет Алекс, чувствуя, как эти слова горят на губах. Будто являют собой какую-то энергию. Нечто совершенно особенное. И вместе с ними приходит облегчение. Внутри рушится невидимая плотина, и это чувство затопляет все его существо от кончиков волос до кончиков пальцев на ногах.
Дима открывает глаза и смотрит на него. Тем самым взглядом, который Алексей запомнил с их самой первой встречи. Светлым, немного детским и искренним.
— Ты слышишь?
Дима не может произнести ни слова. Их тысячи проносятся в голове, но ни одно не подходит для того, чтобы описать, что он сейчас чувствует. Он изо всех сил пытается что-то сказать, но получается только кивнуть в ответ. Он слышит их. Даже до сих пор. И эти слова самое сильное обезболивающее и успокоительное для его истерзанной и раненой души.
Алексей улыбается. Ему хочется зацеловать его. Касается губами уголков рта и подбородка. Проводит кончиком языка по шее и плечу. Он будет делать это всю ночь, если потребуется. Пока не заставит Диму вновь ожить. Вновь улыбаться. Пока не вылечит его до конца своей лаской. Ладонь, мягко поглаживая, скользит по коже. Нежно очерчивает изгибы тела. Они целуются. Как в их первый раз. Никуда не спеша. Растворяясь друг в друге. Только теперь это любовь. И оба знают это.
Сколько проходит времени, не важно. В окутанной сумраком комнате, в которую сквозь распахнутое окно врывается летний ночной ветер и иногда касается их горячих тел, сложно уследить за течением минут. Дима ложится на бок и чувствует, как бедра Алексея вжимаются в его бедра. Чувствует его возбуждение. Алекс старается не задеть больное ребро Димы, поэтому очень осторожно сжимает ладонями его тело только внизу спины. Входит. Замирает. Дает время привыкнуть. Вдохнуть.
— Я твой… — шепчет он.
И впервые понимает, что не присваивает кого-то себе, а наоборот, дарит себя кому-то. Полностью. Навсегда.
Начинает двигаться. Заставляет стонать. Чувствует ладонь Димы на своем бедре. Она, поглаживая, скользит. Подсказывает темп. Рука Алексея соскальзывает, касаясь возбужденной плоти Димы. Ласкает ее. Нежно. Сжимает в ладони. Вскоре оба задыхаются, не в состоянии контролировать вырвавшуюся наружу страсть. Она заставляет их тела двигаться быстрее. Синхроннее. В желании поскорее достигнуть того сладостного пика, когда чувствуешь, что твое тело больше не принадлежит тебе. И они достигают его. Вместе. Пальцы впиваются в кожу друг друга. Тела пахнут друг другом. Шумное дыхание сплетается в поцелуй.
Алексей прижимает Диму ближе. Трется носом о его волосы и чувствует, как расслабляется каждая клеточка его тела.
— Больше никогда не закрывайся от меня…
Дима тихонько смеется, и этот звук дает Алексу понять, что его план сработал.
— Я чуть с ума не сошел, — выдохнул Алексей ему в волосы.
— Прости…
Дима перевернулся на спину и блаженно вздохнул.
— Господи, и чем же я заслужил такое счастье? Такое страстное, непредсказуемое и импульсивное счастье…
— Ты забыл сказать «и любимое».
— И любимое, — засмеялся Дима, заглянув ему в глаза. И Алексей осознал, как соскучился по этому звуку. Хотя все в комнате было окутано сумраком, он был готов поклясться, что увидел ямочки на его щеках.
— Я люблю тебя, — Алекс нежно поцеловал его, и Диму окутало чувство безопасности и защиты. Он прижался ближе к Алексею и в первый раз за последнее время спокойно заснул. Без успокоительных и обезболивающих.
Алексей слушал его мерное дыхание и надеялся, что смог окончательно пробить ту броню, которая сковывала его Диму все последнее время. Он знал, почему тот замыкался в себе. После того, что с ним сделал отец, не иметь возможности поделиться этим с кем-нибудь и держать все в себе было настоящей пыткой. И в какой-то мере Алекс сам виноват. Именно из-за его импульсивности Дмитрий боялся ему в этом признаться. Как же хорошо он его знал, не смотря на то что не мог предугадать его поступков. Алексей вздохнул и тоже прикрыл глаза. Он мог бы убить Гришаева своими собственными руками. Медленно разрывать на части и с наслаждением наблюдать, как тот корчится от боли. Но тогда самопожертвование Димы в последние дни оказалось бы бессмысленным, а оно не было таким. Перед тем как уснуть Ветров поклялся, что найдет способ заставить Гришаева заплатить за все.
