— Я не сказал, что мне жаль, потому что вы расстались. Мне жаль, потому что ты меня не послушала, вышла за него замуж, потратила на него полтора года своей жизни и в результате позволила этому мудаку причинить тебе боль.
— Ну, я уже большая девочка. Переживу как-нибудь. Когда же начинать взрослеть, если не в 25?
Дима подошел ближе и мягко обнял сестру. Ему часто не хватало этих объятий на протяжении последнего года. Фактически, она была той единственной причиной, по которой он вернулся. Больше его здесь ничего не держало. Будто вновь прочитав его мысли, она шепнула:
— Спасибо, что вернулся. Теперь все будет хорошо.
Ее брат улыбнулся и, погладив ее по длинным прямым волосам того же пшеничного оттенка, что и у него, поцеловал Анну в лоб.
— Обязательно.
Она помогла Диме сделать генеральную уборку в однокомнатной, но достаточно просторной квартире. Приготовила обед, а потом они долго разговаривали о том, что произошло на протяжении последнего года. Этот идеалистический день окончился просмотром их любимого «Перл Харбор», после чего Анна уехала домой. Она вернулась жить к отцу после развода, несмотря на то что квартира, в которой жил Дима была их общей, оставленной бабушкой им по завещанию. Даже больше того, она вообще собиралась отказаться от всех прав на нее в пользу брата, прекрасно осознавая, что ему больше не от кого ждать благостей. Он бы и не посмел просить большего, чем то, что она уже делала для него. И в первую очередь это была ее безоговорочная поддержка в любых вопросах.
Почитав книгу, он выключил свет и лег в постель. Какие-то навязчивые мысли с маниакальным упорством преследовали его, стоило закрыть глаза. Дима долго ворочался, чувствуя, как внутри просыпается уже знакомое ощущение. Что-то сродни внутренней волнительной дрожи, когда сосет под ложечкой, и холодеют пальцы рук. Он резко сел и протер глаза. Взяв в руки мобильный телефон и взглянув на время, которое показывало половину двенадцатого, он несколько минут вертел его в руках, а затем решительно встал и начал натягивать джинсы.
Алексей стоял здесь уже около двадцати минут, глубже засовывая лицо в шарф, и все еще не мог до конца понять, что именно тут делает. Казалось, за это время он тщательнейшим образом изучил саму дверь, трещины в стенах и мелкие завитушки на буквах, из которых складывалось название этого заведения, однако зайти внутрь Алекс все еще не решался.
Вообще-то он возвращался домой от Никиты, которому сегодня потребовалась срочная медицинско-алкогольно-дружеская поддержка потому, что он увидел Наташу и Павла целующимися в каком-то торговом центре (из всех существующих он пошел именно туда и именно тогда, когда те двое тоже были там). Несмотря на его браваду перед остальными, Алексей знал, что ему все еще было охренительно больно, что после почти двух лет серьезных отношений они с Наташкой расстались. Единственное, за что он был благодарен обоим, так это за то, что сие разрушительное событие практически никак не сказалось на их профессиональных качествах, и они по-прежнему продолжали отлично справляться со своими обязанностями на работе. Платой за эту относительно спокойную атмосферу стали периодические совместные попойки и скупые мужские слезы на дружеском плече Алексея. Это повторялось не так уж угрожающе часто, но тем сильнее он ощущал необходимость поддержать лучшего друга.
И вот теперь он здесь. У отвратительно-развратного (где, кстати сказать, ему вчера очень неплохо сняли напряжение) ночного заведения «Соблазн». Именно он, который больше всех противился одному упоминанию об этой клоаке, уже добрых полчаса решается переступить порог и присоединиться к всеобщему вавилонскому столпотворению. Как это похоже на людей — не в силах смириться с заранее предрешенным выбором, они пытаются убедить себя в иллюзорном существовании оного, будто бы у них есть шанс поступить не так, а иначе. Соблазн слишком сладок и приятен, чтобы противиться ему. Алексей вздохнул и решительно вошел внутрь.
Сегодня людей было еще больше, чем вчера. И, наверное, вдвое. Полуобнаженные гоу-гоу танцовщицы и танцоры заводили захмелевшую от алкоголя и эмоций публику своими идеальными телами, беспроигрышно двигаясь в такт с ритмом музыки. В остальном все та же сюрреалистическая подсветка, блестки, перья, жмущиеся по темным углам парочки, заведенные возбуждающей атмосферой вседозволенности и риска быть увиденным кем-то одновременно.
Алексей почти не пил, хотя алкоголя в его крови и так уже было сегодня предостаточно. Не танцевал и на все приглашения отказывал лаконичным «не интересуюсь». Но все еще продолжал находиться здесь, несмотря на то что не мог найти хотя бы одну логичную причину своего присутствия в этом месте. Не мог, пока его взгляд не выхватил из танцующей толпы волосы светло-пшеничного оттенка. Адреналин заструился по его венам вместе с алкоголем, раскачивая сердце, бьющееся как поршень.
Ощущение оргазма и цепляющего взгляда светлых глаз.
