— Лучара, не надо. — От мурлыкающих интонаций тёмного у меня задрожали колени, а хозяйка покраснела. — Идите, отдохните, а завтра утром я спущусь в зал, и вы сможете убедиться, что я в полном порядке. Идите, Лучара.
Я сложила руки на груди, хотя с бинтами это было неудобно. Хозяйка стояла передо мной покрасневшая и дрожащая. Я, кажется, тоже. И что это тёмный с нами творит?
Что-то звякнуло, я толкнула хозяйку в плоскую грудь и захлопнула дверь.
Собираясь высказать всё, что думаю о всяких неблагоразумно заигрывающих с хозяйками постоялых дворов, я решительно прошагала во вторую комнату — и зажала рот ладонью.
Тёмный сидел перед стоявшим на лавке зеркалом, правое плечо и грудь были основательно исполосованы скальпелем, раны явно расковыряны. В данный момент тёмный что-то сосредоточенно прищипывал длинными узкими плоскогубцами. На бледном лбу блестел пот. Тёмный вообще был страшно бледен, на валявшейся рядом рубашке алели пятна, по полу растекалась лужица крови.
— Только в обморок не падай, — глухо велел тёмный. — Бинты положи и проваливай.
— Т-ты?
— Плохо. Сам дурак: нужно было сутки не колдовать вообще, а я…
— Так это из-за магии?
— Ну… — тёмный поморщился, в плече у него что-то чмокнуло, хрустнуло, и он стал медленно тянуть плоскогубцы, цедя сквозь стиснутые губы: — Мелкие. Осколки. Разрушаются. Но. С. Подпиткой. Магией. И. Они. Прорастают.
Так, ладно, поняла: он сам идиот — знал, что так может быть, но рискнул. И всё равно его как-то жалко. Сдерживая тошноту, уложила бинты на край лавки. Отскочила к двери и уставилась на косяк. И пусть не видела, но слышала, что тёмный делает. Принялась скрести деревяшку ногтями:
— Тебе больно?
— Сейчас? Нет.
— Почему?
— Заблокировал болевые импульсы ещё в бою, подстраховался на случай, если зубы вырезать придётся.
— Практичный, — нервно хмыкнула. — А потом почему блок не снял?
— А тебя были травмы серьёзнее укуса пресветлого?
— Мм, — подняла взгляд к потолку. — Лодыжку подвернула как-то раз.
Что-то покатилось по полу, но я не осмелилась повернуться, лишь сильнее стала царапать косяк. Тёмный уточнил:
— Обезболивающие заклятия на неё накладывала?
— Да, до самой поправки.
— Тогда. Ты. Должна. Понимать. Меня.
В самом деле глупый был вопрос: кому хочется постоянно испытывать боль? Только… облизнула губы:
— А у тебя кожа уже гладкая стала. Раны-то заросли. Магией пользовался?
— Склеил края чёрной смолой, кожу подлечил зельем регенерации — без магии лучше не залатаешь.
— То есть всё это могло разъехаться от резкого движения?
Вспомнила, как этот придурок (иначе не назовёшь) сражался с бандитами — меня даже передёрнуло. Тёмный возразил:
— От очень. Резкого.
Прижалась лбом к косяку:
— Ты идиот.
— Мм… и что заставляет так думать? Ещё часов пять — и я был бы как новенький. В экстренном случае использовал бы магию, а потом сел вырезать проросшие зубы. И хотя нам придётся задержаться здесь на день или два, в целом дело идёт неплохо: господа Бейлы обрастают историей и знакомствами, на которые мы сможем сослаться по приезде в Сорту.
— Это так важно?
— Чем меньше людей тебя знает, как надёжного человека, тем меньший вес имеют твои слова, обещания. — Тёмный отдышался, он вообще часто дышал. — И тем подозрительнее кажутся твои действия.
Ковыряя ногтем косяк, глянула на тёмного: он бинтовал плечо. На сероватой ткани проступала кровь. Тихо спросила:
— Смолы не осталось?
— Приберегу её для полевых условий: мы же в городе, лучше обойтись более мягкими средствами. Всё равно хочу дождаться результатов поездки Противостоящих к нашим лесным друзьям.
— Так, вернёмся к чёрной смоле: она, значит, не мягкое средство?
— Эм, ну, собственно, из-за неё я и продолжал блокировать болевые импульсы, — тёмный бодро обматывался, — жжёт калёным железом. Редкостная дрянь. И реакцию притупляет.
— Тёмный, ты… ты…
— Я-я, — он посмотрел на меня потемневшими глазами, грудь часто вздымалась. — Давай-ка помоги, чего встала.
— Ну не лежать же мне.
Так мной командовать могли только Эсин, старшие братья и сёстры в случае, если я сильно проштрафилась, и любовники. Тёмный не относился ни к одной из этих категорий, но почему-то я приблизилась, встала на колени, почти вмазавшись в лужу крови, и приняла из ледяных рук валик бинта.
— Так, под рукой давай, через спину протяни, — командовал тёмный, указывая левой рукой, утирая проступавший на висках пот. — Потуже… посвободнее… ниже… осторожнее… через верх… сюда…
Оказалось не так уж и сложно, хотя жутко касаться холодной побелевшей кожи. На повязке под ключицей проступала кровь. Глядя на пятно, заметила:
— Мне кажется, это неправильно. В смысле — кровь. Бинт — он же должен её полностью остановить, иначе она будет течь сквозь него… разве нет? — Подняла взгляд на бледное, заострившееся лицо тёмного.
— Я потерял много крови, сейчас она сворачивается не так быстро…
Колену стало влажно. Даже не глядя вниз, поняла, что встала в кровавую лужу.
— А если не твоей смолой, а чем-нибудь другим? — От бледности тёмного было не по себе. — Какие-нибудь заговоры…
