— Лила. — Сиплый голос отзывался во мне дрожью сладкого предчувствия, горячие пальцы восторженно очертили скулы, губы, откинули пряди распущенных волос. — Прекрасная пленница статуи.
Значит, знаком со мной по играм Эсина. Смотрел влюблено. И хотя знал, какая я, всё же хотел увидеть скромность, смущение.
Потупила взор, кожей чувствуя, как его ведёт от возбуждения. Так радостно ощущать себя желанной, впитывать жар его вожделения, знать, чего он хочет: я сцепила пальцы и зажала между бёдрами, продолжая стыдливо смотреть в пол.
— Лила. — Горячие пальцы пробежали по шее, плечу. — Я безумно рад, что именно ты приехала в Аор. Я мечтал встретиться с тобой снова, но Эсин не позволил. И вот ты здесь. Это величайшая награда за мою верную службу ему — и величайшее блаженство.
— Вы меня так смущаете.
Тело отяжелело от возбуждения, я глохла от бухающей в ушах крови. Наклонившийся пресветлый источал запах мандарина, и это на миг вызвало в памяти комнату и обнимающего меня тёмного, а в следующий миг я уже нырнула в головокружительный, полный испепеляющего желания поцелуй.
Пресветлый желал меня безумно, его руки были везде: он то ласкал груди, то бёдра, то стягивал куртку, штаны, рубашку. И я знала, что надо делать, я просто рухнула в несущий меня поток: целовала в ответ, падала спиной на диван, горела под склонившимся ко мне светлым, плавилась от покрывавших лицо и шею поцелуев, под сжимающими груди пальцами. Я смотрела беспомощной ланью, прикрывая наготу, пока пресветлый стягивал балахон.
— Ну же, девочка моя, — ласково улыбался, разводя мои руки. — Позволь полюбоваться тобой, насладиться.
— Мой господин, — шептала я возбуждающие его слова, — мой господин…
И терялась в его желаниях, не могла насытится его восхищением, его согревающими ласками, его фантазиями обо мне, и почти невыносимо было не вскрикивать от восторга того, что он меня касался с такой всепоглощающей радостью.
Он улёгся сверху, и я застонала, изнывая от наслаждения, от собственного восторга и его чувственного удовольствия, выгибаясь, каждым жестом и стоном призывая проникнуть глубже. Он двинулся всего несколько раз, и меня заколотило в приступе острого удовольствия, смешанного с самодовольным восторгом пресветлого.
Дав мне отдышаться, он сел. Кожа моя будто плавилась, до ломоты в висках ярко я ощущала его жгучее возбуждение, его тревогу, предчувствие запретного, граничивший с удовольствием страх.
— Под присмотром Эсина с вами можно делать не всё. — Его пальцы недвусмысленно скользнули к ягодицам, указательный мягко забрался между них, поглаживал, надавливал. — Но, возможно, ты захочешь попробовать.
Я чувствовала, чего он хотел: изобразила лёгкую тревогу:
— Мой господин, я… я… никогда не позволяла мужчинам… — я не смогла говорить от накатившего вязкого возбуждения.
Он быстро облизнул палец, погладил настойчивее:
— А не мужчинам? Сама, например?
Румянец вспыхнул без малейшего усилия с моей стороны, скромно потупилась:
— Как вы догадались, господин? — легко сорвались с губ заветные слова, и он толкнулся пальцем внутрь.
Царапая обивку, застонала. Он желал видеть меня скромной и пугающейся, но его возбуждение, его наслаждение ситуацией сводили с ума, лишая остатков самоконтроля. С трудом закусив губу, я растворилась в его движениях, даже не заметила, как он магией притянул бутылочку. Казалось, я ослепла, оглохла и потеряла себя на миг, а в следующий он уже проникал внутрь, жадно вглядываясь в лицо.
— Ах, господин, мм, — лепетала я. — Осторожно… ох…
Ему нравились звуки, обозначавшие что-то среднее между страхом и наслаждением, нравилось, что я закусываю губу. Осторожно толкаясь бёдрами, пресветлый пробормотал, деля слова на выдохи:
— Неу-же-ли ни один муж-чи-на не брал те-бя так?
— Нет, — выдохнула я то, что он мечтал услышать, заливаясь краской. — Мой господин.
Он вновь накрыл меня своим жилистым, горячим телом, я обвила его ногами и руками, растворяясь в пламени его возбуждения, выкрикивая мольбы быть осторожнее, тише, но всем жаждущим этого огня телом подаваясь навстречу, сливаясь с ним в одно целое, дыша его страстью, казалось, даже самой его жизнью. После абсолютно холодного тёмного я так изголодалась по этому ощущению, что потеряла контроль над движениями, голосом, над осознанием вспышек прокатывающихся по телу горячих судорог, я просто утонула в страстных переживаниях…
…чтобы, неизвестно сколько времени спустя, очнуться в объятиях шумно дышавшего пресветлого.
— Лила… Лила… — хрипел он, целуя мою щёку, шею, вдыхая запах моей кожи, зарываясь носом в волосы.
Было светло, хорошо, радостно, и тёмный не казался ужасным и непобедимым: я готова бросить вызов, успеть в Сорту раньше него, передать браслет и защитить Эсина.
— Так, — выползла из-под пытавшегося удержать меня пресветлого и поднялась.
Он устало смотрел на меня снизу, тяжело дышал, и в его глазах была восторженная мольба, а искусанные губы вторили ей:
— Лила, полежи со мной, дай тебя обнять, не уходи.
Руки пытались удержать.
Широкий лоб пресветлого покрылся капельками пота.
