Про сестру мне бабушкаРассказала это:«Собиралась АннушкаЗамуж за поэта,Молодого, нищего,Земляка с Рязани,С синими глазищами,Что навек связали.Как быть осторожнее,Если в одночасьеЛишь в своём СерёженькеРазглядела счастье?У сестры душа поёт,Свадьба близко, вроде,Только вот отец её,А мой дядя – против…»Дядя моей бабушки,Сам Роман Изряднов,Брал слова, что камушки,И кидал их: «Зря, мол…Нам поэт разрушит лад,Он ведь – одиночка…»Аннушка не слушала —Родила сыночка.Записав Георгием,Дома звали Юрой.Вместе люди гордыеС тонкою натурой.Стал период тот лихойИм всего дороже —Лучших семьдесят стиховНаписал Серёжа.По издательствам вездеИх носил без толка.Затерялся он в Москве —Что в стогу иголка.«Но пишу я хорошо!Мне б открыться миру…»Как-то вечером пришёлХмурый на квартиру:«Не печатают стиховНи к какому сроку.Город будто бы глухой…Я поеду к Блоку!..»Блок же был, что полубог,В северной столице,Так в поэзии высок —И не подступиться.Аннушка могла сказать:«От дитя куда ты?»Но блестят в его глазахРоковые даты.И она, скрывая дрожь,Из угла – всё лики,Говорит: «Езжай, Серёж,Ты – поэт великий…»Он в ответ: «Давай со мной!..»Взгляд – Ока и Волга.«…Или – жди меня домой…Я вернусь, недолго…»И уехал. Там, где Блок,Клюев да богема,Закрутился… И не смог…То другая тема.
Последний романтик
Проснулся он навстречу песне новойИ жизни суть увидел изнутри,Пока смотрел, как лист дрожит кленовый,Клюют в снегу рябину снегири.Рисунки эти на стекле он вытерИ улыбнулся важности того,Что привело его в холодный ПитерВ доверчивости сердца своего.Взял телефон, молился каждой цифре,Один, один… У всех – свои дела.Она давно уже была на Кипре.Или в Москве. Но трубку не взяла.Читал стихи псалмов, плясали строфы,Ять виделся, как твёрдый, мягкий знак,И плавали в глазах МариенгофыДа Эрлихи, которых он не знал…Таинственный ли чёрный посетительВ душе навек оставил чёткий след,Но воссияла белая обитель,Когда стемнело и включили свет.Окно от жара внутреннего взмокло,И снова, проступив между портьер,Вся жизнь цвела рисунками на стёклахВ гостинице с названьем «Англетер».