Цыганка не была нечувствительна к этим булавочным уколам. По временам румянец стыда окрашивал ее щеки и молния гнева вспыхивала в очах; слово презрения, казалось, готово было сорваться с ее уст, и на лице ее появлялась пренебрежительная гримаска, уже знакомая читателю. Но она молчала. Она стояла неподвижно и смотрела на Феба покорным, печальным взглядом. В этом взгляде таились счастье и нежность. Можно было подумать, что она сдерживала себя, боясь быть изгнанной отсюда.
А Феб посмеивался и вступался за цыганку с жалостью и нахальством.
– Не обращай на них внимания, малютка! – повторял он, позванивая своими золотыми шпорами. – Ваш наряд, конечно, немного странен и дик, но для такой хорошенькой девушки это ничего не значит!
– Боже мой! – воскликнула белокурая Гайльфонтен, с горькой улыбкой выпрямляя свою лебединую шейку. – Я вижу, что королевские стрелки довольно легко воспламеняются от прекрасных цыганских глаз!
– А почему бы и нет? – проговорил Феб.
При этом столь небрежном ответе, брошенном наудачу, как бросают подвернувшийся камешек, даже не глядя, куда он упадет, Коломба расхохоталась, за ней Диана, Амлота и Флёр-де-Лис, но у последней при этом выступили слезы.
Цыганка, опустившая глаза при словах Коломбы и Гайльфонтен, вновь устремила на Феба взор, сияющий гордостью и счастьем. В это мгновение она была поистине прекрасна.
Почтенная дама, наблюдавшая эту сцену, чувствовала себя оскорбленной и ничего не понимала.
– Пресвятая Дева! – вскрикнула она внезапно. – Что это путается у меня под ногами? Ах, мерзкое животное!
То была козочка, прибежавшая сюда в поисках своей госпожи; бросившись к ней, она по дороге запуталась рожками в том ворохе материи, в который сбивались одежды благородной дамы, когда она садилась.
Это отвлекло внимание присутствующих от девушки. Цыганка молча высвободила козу.
– А! Вот и маленькая козочка с золотыми копытцами! – прыгая от восторга, воскликнула Беранжера.
Цыганка опустилась на колени и прижалась щекой к ласкавшейся к ней козочке. Она словно просила прощения за то, что покинула ее.
В это время Диана нагнулась к уху Коломбы:
– О боже мой, как же я не подумала об этом раньше? Ведь это цыганка с козой. Говорят, что она колдунья и что ее коза умеет выделывать всевозможные чудеса!
– Тогда, – сказала Коломба, – пусть коза тоже позабавит нас каким-нибудь чудом.
Диана и Коломба с живостью обратились к цыганке:
– Малютка, заставь-ка свою козу проделать какое-нибудь чудо.
– Я не понимаю вас, – ответила плясунья.
– Ну, какое-нибудь волшебство, колдовство, одним словом, чудо!
– Не понимаю.
И она опять принялась ласкать хорошенькое животное, повторяя: «Джали! Джали!»
В это мгновение Флёр-де-Лис заметила расшитый кожаный мешочек, висевший на шее козочки.
– Что это такое? – спросила она у цыганки.
Цыганка подняла на нее свои большие глаза и серьезно ответила:
– Это моя тайна.
«Хотела бы я узнать, что у тебя за тайна», – подумала Флёр-де-Лис.
Между тем почтенная дама, встав с недовольным видом со своего места, сказала:
– Ну, цыганка, если ни ты, ни твоя коза не можете ничего проплясать, то что же вам здесь нужно?
Цыганка, не отвечая, медленно направилась к двери. Но чем ближе она подвигалась к выходу, тем медленнее становился ее шаг. Казалось, ее удерживал какой-то невидимый магнит. Внезапно, обратив свои влажные от слез глаза к Фебу, она остановилась.
– Клянусь Богом, – воскликнул капитан, – так уходить не полагается! Вернитесь и пропляшите нам что-нибудь. А кстати, душенька, как вас звать?
– Эсмеральда, – ответила плясунья, не отводя от него взора.
При этом странном имени молодыми девушками овладел безумный приступ смеха.
– Какое ужасное имя для девушки! – воскликнула Диана.
– Вы видите теперь, что это колдунья! – сказала Амлота.
– Ну, милая моя, – торжественно произнесла г-жа Алоиза, – такое имя нельзя выудить из купели, в которой крестят младенцев.
Между тем Беранжера, неприметно для других, успела с помощью марципана заманить козочку в угол комнаты. Через минуту они уже подружились. Любопытная девочка сняла мешочек, висевший на шее у козочки, развязала его и высыпала на циновку содержимое. Это была азбука, каждая буква которой была написана отдельно на маленькой дощечке из букового дерева. Едва только эти игрушки рассыпались по циновке, как ребенок, к своему изумлению, увидел, что коза принялась за одно из своих «чудес»: она стала отодвигать золоченым копытцем определенные буквы и, потихоньку подталкивая, располагать их в известном порядке. Получилось слово, по-видимому, хорошо знакомое ей, – так быстро и без заминки она его составила. Восторженно всплеснув руками, Беранжера воскликнула:
– Крестная, посмотрите-ка, что сделала козочка!
Флёр-де-Лис подбежала и вздрогнула. Разложенные на полу буквы составляли слово:
ФЕБ
– Это написала коза? – прерывающимся голосом спросила она.
– Да, крестная, – ответила Беранжера.
Сомневаться было невозможно: ребенок не умел писать.
«Так вот ее тайна!» – подумала Флёр-де-Лис.
На возглас ребенка прибежали все остальные: мать, молодые девушки, цыганка и офицер.
