Ясень высохший имёнбудет мною разветвлён.Безымянное утрачу,окрестив его иначе,обзову живое разнои умру никак не назван,словно рыба или зверь,и войду в природы дверь:Епаф и Ло Улеса и Вымь дитя их: Ирий дитя их: ОфаОфа и Ирий Ю и Уста: дитя их: Ю дитя их: ЫйкЫйк и Ю дитя их: Йна и ГдаЯса и Улей дитя их: Ирда〈1965?〉<p><a l:href="#c-33">33. Мадригал</a></p>Глаза твои, красавица, являлине церкви осени, не церкви, но печаль их.Какие-то старинные деревьямне были креслом, ты — моей свирелью.Я птиц кормил, я видел каждый волостех длинных лилий, что сплетал твой голос.Я рисовал его на вязкой глине полдня,потом стирал, чтоб завтра утром вспомнить.〈Осень〉 1965<p><a l:href="#c-34">34. Посвящение</a></p>Теперь уже сойдёмся на погосте —Швейгольц, и вы здесь! Заходите в гости,сыграем в кости, раз уже сошлись.О, на погосте осень — крупный лист.Большая осень. Листья у виска.И подо всё подстелена тоска.Я знал, что нас сведёт ещё Господь:не вечно же Ему наш сад полоть.О брат Альтшулер, нынче без мозговты всё такой, как был: угрюм, здоров.Теперь не надо вшивых процедур:не терпит череп длинных шевелюр.Здесь каждый лыс, каким бы ни был там,и нет волос, поверь мне, и у дам.Зато есть крыша, каждому своя,и в головах у каждого хвоя.А мы пеклись, куда бы на июль,теперь лежи веками — и ауль.Теперь мы все — изысканный поп-арт,но каждый лёг сюда, как Бонапарт,сложив крест-накрест руки на груди,все вместе мы и всё-таки одни.Вот и лежим, поглядывая вверх,а наверху большой осенний сквер,стрижёт траву кузнечиков семья,плодятся Эрли, чтобы заменять,чтобы заткнуть не всё равно ли чемот нас от всех оставленную щель.А в осени воздушных столько ям,над каждой жопы виснут по краям,и хорошо, что мне до фонаряи не придётся больше повторять…1965<p><a l:href="#c-35">35</a></p>
Эрлю
Там, где лицо на дне тарелкичиталось: иероглиф сада,душа коня во мне добрела,как если б я взлетал и падал;скачки качелей были осеньдля vis-а-vis стоявших сосен,и я смотрел в ночные окналица единого для тел,когда по комнате летелкрасивый конь, как ЫЙ, изогнут.Тогда в нечаянной тоске,дожди чьи стройны и высоки,я синей лодкой на пескеулёгся в трёх озёр осоке.Декабрь 1965<p><a l:href="#c-36">36</a></p>Там, где булыжник тряс повозкойбольшие осени церквей,в прибрежной путаясь траве,мелькали девьих лент полоски,и, развалившись в кресле дельты,повсюду живший поневоле,я умер, реками удвоен,чтоб к утру, может быть, воскреснуть.〈Начало〉 1966<p><a l:href="#c-37">37</a></p>
