Всё давно утонуло. Я спасся: я достал дно и стою. А кругом океан. Океан по подбородок. Всё вокруг красиво, особенно океан и небо. И я стою, на отмели. Спасся!
I
II
Фотопанорама, составленная из не соответствующих истинной географии замечательных мест.
Фотошутка (вертикально длинная): человек с зонтиком, над зонтиком зонтик, над зонтиком зонтик, над…
Ни одного желания. Нет стимула для желаний. Не знаю, что бы с собой придумать. Одновременно соскучился по себе.
Из монолога: человек подох, не один — двое. Это грустно, но… и радостно.
Я прожил удивительно счастливую жизнь. Я был очень счастлив. С начала детства. Мне крупно повезло. Но когда я вижу ребёнка, то с ужасом думаю, что ему придётся ещё столько жить до моего возраста. Думаю, какая ничем не оправданная скука. Не дай Бог мне воскреснуть!
Труп-с.
Михнов говорит сегодня: я так обрадовался, что встретил тебя, а ты — покойник. Сам он матёрый труп-с.
Одиночество стало отрадно. Стихи ушли. Стихи надо писать только для своего удовольствия, ни для чего другого. А если они доставляют неприятности, то ушли и ладно. Михнов тоскует по зрителю, а мне уже и не надо. Среди мёртвых у меня есть друзья. Михнов выжил, не вымер. Я тоже ещё не вымер. Прежде чем с кем-нибудь поговорить, я заставляю себя поглупеть. Поглупев, могу беседовать. Женька — исключение.
Внутреннее небо.
Недавно я написал очень хорошие стихи:
Как люди могут заниматься деятельностью, не имеющей никакой духовной цели, никакого духовного смысла?
Какой живой человек умер! (Умерла Э. А.)
Донашивает красоту. Дневники Кафки надо держать подле себя, чтобы в случае чего знать, что есть человек, которому хуже, как если двое умирают: один от простуды, другой — от рака, то первый спокоен, рад даже.
Первый, или оттого, что другие забыл, первый раз выехал весной из города. Когда-то это уже было, на Ладоге. Хлебников меня было расшевелил «Внучкой Малуши»: — о, дочка Владимира, внучка рыбы! Юноша, читавший мне в Тосно стихи, зря это делал. Я ему тоже зря читал.
У меня небольшое несчастье. — А что такое? — Я умер.
У Романа хорошее стихотворение.
Говорю Rite, что она очень несчастна, потому что мы (я, Женька и т. д.) ограничены определённым даром и несчастья, связанные с ним, компенсируются. А её гений — больше нашего — не имеет итогов, которые можно обсуждать, а несчастья — те же. Ей бы надо храм возвести.
В углу нашей комнаты сад.
Что будет с Михновскими картинами после?
Юноша в г. Тосно заговорил со мной о делении искусства на формальное и общественное, на что я спросил: а Леонардо? Бах? Гёте? И т. п. Сказал, что это выдумка черни.
Надо составить переписку мою с Альтшулером и пр.
Роман называл дневник — дняк.
Я с ночи до сих пор болен. Спасаюсь пантопоном и морфином. Кайфа нет из-за самочувствия.
Рембо и Верлен — сюжет.
Если бы мои авангардные варианты нашли в Rite сочувствие, я бы их делал с удовольствием. Надо писать не хорошо, а плохо.
Вспомнил, что Евг. Григ. сказал, что я нынешний Фет.
Я взял Фета читать — и правда, есть подобие, так что даже удивительно:
У Байрона тоже хорошее двустишье:
[Но собирать надо] стихи «графомана» XIX века (фамилию не помню):
Предвосхищение Шагала, Хлебникова.
Болезнь нехороша тем, что ненужно, без какой-либо духовной пользы отвлекает от деяний. Хочется хоть что-ни〈будь〉 написать, хотя бы потому, что ничего писать не 〈хочется,〉 и ничего не получилось бы, если бы начал. За〈чем〉 и по каким поводам пишут стихи. Аномальны〈е?〉 〈 ……….〉
