Собрание произведений в 2 томах. Том II (изд. 3-е)
1Поляна пчёл и сновиденийзады качала травоядных,ни прутьев ивовых плетенья,ни тишина градской ограды —ничто здесь не являло сада.Была природа здесь на воле,одна еда была работой,пастух, работою доволен,лежал в тени, большой и потный.Скот набивал мешок желудка:одни — сурепкой, незабудкой,другие всем, что видит глаз,тем и лопух был — ананас,но всевозможный этот кормв мир возвращался лишь дерьмом,в котором даже зренья левс ромашкой спутал бы свой зев…Корова, съев цветок и корень,вслух промычала: «Poor Yorick!»и, мыслью отделясь от стада,остановилась в центре знояи утолила почвы жажду,явив земле второго Ноя,то был крылатый муравей —себя и многих красивей —и он летел вперёд как розана пик пастушечьего носа,чтоб тварью, что призрел Господь,обгадить дремлющую плоть…2Пастух быстрей одел очки:«Откуда вы, зачем и чьи?и что вам надо, червячки?тревожа слизистые плёнки,вы разорвали сон мой тонкий,а мне во сне являлась дева,чьи оба уха были слева,на месте глаз сияли рты,с груди свисали животы,красивый нос лежал на лбу,глаза болтались ниткой бус.Она дала мне их потрогать,сама ушла лежать пирогойв осоку, камыши, тростник,вся одинока, как лесник…Как время обратить назад:я не успел вернуть глаза,она исчезла сновиденьем,оставив зренье у меня,теперь безумный, как маньяк,искать пойду её везде я…я видел дев, хоть и наивен,но эта — всех была красивей!»Со сна опухший, встал пастухи обратил свой пах к кусту,в котором жук, раздвоя панцирь,в два пальца яростно сморкался,и так же трепетно и гибкоиграло радио на скрипке.Деревни северной краса,шла, персию тряся, коза,та персь — двухпалая перчатка —была надута в знак достатка,но конь, сидящий на холме,был явно не в своём уме…3Пока пастух живой струёйкрай плоти сочетал с землёй,корова подошла к коню,в нём видя дум своих родню,и, обратясь к безумцу задом,чуть слышно позвала: «Не надо…»Был под корову луг расстелен,и плоть её, давя растенья,давя букашек на цветах,пыталась прыгать и летать.Пастух, заметя эту схватку,в штаны запрятал край початка.«Зачатье у стрекоз красиво:качанье, стрёкот, переливы,оно красиво и у птиц,когда летят они высоко,но вон из кожи лезет окопри виде столь больших яиц!и я глазами этих буспрошу поверить мне: клянусь,что все, от мух до жеребца,сюда выходят из яйца,а я б хотел своей верёвкойпасти лишь божии коровки,но те, увы! Пасутся сами,тогда как мир плодится в сраме:хоть взять корову, эту ню,что тотчас отдалась коню:родится плоть, не знав отца,и будет рог у жеребца,рогатый конь покроет птицу,и что-то да у них родится,иль птица — в яблоко помёт,иль конь — не конь, а самолёт,нет размышлениям конца,от мамы — клюв, но зад — отца,рога от бабушки, сей шлюхи,летать над бэби будут мухи,комар, под хвост попав гибрида,покажет там своё либидо,потом какой-то содомист,как осень, сдует срамный лист,и вот тогда-то вон из чрева,быть может, выйдет эта дева…Явись мне, дева, дочь печали,нагими бёдрами качая,хочу вернуть тебе глаза,чтоб в них блеснула мне слеза.Кровосмешенье мир объемлет,живое всё стремится к …!»И, щёлкнув пару раз кнутом,пастух закончил речь на том.Март 1966
