1 В старом вицмундире с новыми заплатами Я сижу в трактире с крезами брадатыми. Пьяница, мотушка, стыд для человечества, Я — паяц, игрушка русского купечества. "Пой, приказный, песни!" — крикнула компания. — "Не могу, хоть тресни, петь без возлияния". Мне, со смехом, крезы дали чарку пенного, Словно вдруг железы сняли с тела бренного. Все родные дети, дети мои милые. Выпивши довольно, я смотрю сквозь пальчики, И в глазах невольно заскакали "мальчики". "Ох, создатель! Эти призраки унылые — Первенца, Гришутку, надо бы в гимназию… (Дайте на минутку заглянуть в мальвазию!) Сыну Николаю надо бы игрушечку… (Я еще желаю, купчики, косушечку!) Младший мой сыночек краше утра майского… (Дайте хоть глоточек крепкого ямайского!) У моей супруги талья прибавляется… (Ради сей заслуги выпить позволяется!)" — "Молодец, ей-богу, знай с женой пошаливай, Выпей на дорогу и потом — проваливай!" 2 Я иду, в угаре, поступью несмелою, И на тротуаре всё "мыслете" делаю. Мне и горя мало: человек отчаянный, Даже генерала я толкнул нечаянно. Важная особа вдруг пришла в амбицию: "Вы смотрите в оба, а не то — в полицию!" Стал я извиняться, как в театре комики: "Рад бы я остаться в этом милом домике; Топят бесподобно, в ночниках есть фитили, — Вообще удобно в даровой обители; В ней уже давненько многие спасаются… — Жаль, что там маленько клопики кусаются, Блохи эскадроном скачут, как военные… Люди в доме оном все живут почтенные. Главный бог их — Бахус… Вы не хмурьтесь тучею, Ибо вас с размаху-с я толкнул по случаю". И, смущен напевом и улыбкой жалкою, Гривну дал он, с гневом погрозивши палкою. 3 Наконец я дома. Житие невзрачное: Тряпки да солома — ложе наше брачное. Там жена больная, чахлая и бледная, Мужа проклиная, просит смерти, бедная. Это уж не грезы: снова скачут мальчики, Шепчут мне сквозь слезы, отморозив пальчики: "Мы, папаша, пляшем, потому что голодно, А руками машем, потому что холодно. Отогрей каморку в стужу нестерпимую, Дай нам корку хлеба, пожалей родимую! Без тебя, папаша, братца нам четвертого Родила мамаша — худенького, мертвого"… 4 Я припал устами жадно к телу птенчика. Не отпет попами, он лежал без венчика. Я заплакал горько… Что-то в сердце рухнуло… Жизнь птенца, как зорька, вспыхнувши, потухнула. А вот мы не можем умереть — и маемся. Корку хлеба гложем, в шуты нанимаемся. Жизнь — плохая шутка… Эх, тоска канальская! Пропивайся, ну-тка, гривна генеральская!<1866>
<p>ПЕСНЯ О КАМАРИНСКОМ МУЖИКЕ</p>Ах ты, милый друг, камаринский мужик,
Ты зачем, скажи, по улице бежишь?
Народная песняI 