Как на улице Варваринской Спит Касьян, мужик камаринский. Борода его всклокочена И _дешевкою_ подмочена; Свежей крови струйки алые Покрывают щеки впалые. Ах ты, милый друх, голубчик мой Касьян! Ты сегодня именинник, значит — пьян. Двадцать девять дней бывает в феврале, В день последний спят Касьяны на земле. В этот день для них зеленое вино Уж особенно пьяно, пьяно, пьяно. Февраля двадцать девятого Целый штоф вина проклятого Влил Касьян в утробу грешную, Позабыл жену сердечную И своих родимых деточек, Близнецов двух, малолеточек. Заломивши лихо шапку набекрень, Он отправился к куме своей в курень. Там кума его калачики пекла; Баба добрая, румяна и бела, Испекла ему калачик горячо И уважила… еще, еще, еще.2 В это время за лучиною, С бесконечною кручиною Дремлет-спит жена Касьянова, Вспоминая мужа пьяного: "Пресвятая богородица! Где злодей мой хороводится?" Бабе снится, что в веселом кабаке Пьяный муж ее несется в трепаке, То прискочит, то согнется в три дуги, Истоптал свои смазные сапоги, И руками и плечами шевелит… А гармоника пилит, пилит, пилит. Продолжается видение: Вот приходят в _заведение_ Гости, старые приказные, Отставные, безобразные, Красноносые алтынники, Все Касьяны именинники. Пуще прежнего веселье и содом. Разгулялся, расплясался пьяный дом, Говорит Касьян, схватившись за бока! "А послушай ты, приказная строка, У меня бренчат за пазухой гроши: Награжу тебя… Пляши, пляши, пляши!?3 Осерчало _благородие_: "Ах ты, хамово отродие! За такое поношение На тебя подам прошение. Накладу еще в потылицу! Целовальник, дай чернильницу!" Продолжается все тот же вещий сон: Вот явился у чиновных у персон Лист бумаги с государственным орлом. Перед ним Касьян в испуге бьет челом, А обиженный куражится, кричит И прошение строчит, строчит, строчит. "Просит… имя и фамилия… Надо мной чинил насилия Непотребные, свирепые, И гласил слова нелепые: Звал _строкой_, противно званию… Подлежит сие к поданию…" Крепко спит-храпит Касьянова жена. Видит баба, в вещий сон погружена, Что мужик ее, хоть пьян, а не дурак, К двери пятится сторонкою, как рак, Не замеченный чиновником-врагом, И — опять к куме бегом, бегом, бегом.4
