Сесилия позвала официанта. Он не видел их друга? Тот покачал головой. Тогда, в уютном ватном тумане опьянения, Мартин не почувствовал никакой тревоги. У Густава всё и всегда заканчивается благополучно, рано или поздно. Но Сесилия протрезвела и попросила счёт. Мартину показалось, что со счётом что-то не так, и он захотел обсудить это с официантом, но Сесилия взяла его за руку.
Не меньше часа они искали его на улицах, во дворах и всех заведениях квартала. Желание обсуждать литературу у Сесилии пропало напрочь. В конце они снова пришли к тому же бару в надежде, что он вернулся и ждёт их, но там его не оказалось.
– Наверняка ничего страшного, – сказал Мартин, – Густав всегда так поступает.
– Всегда? В самом деле?
– Ну, может, не всегда. Но такое определённо случалось. Он мог просто где-то вырубиться.
– Его могли ограбить.
– С вероятностью девяносто процентов
Оба допустили, что он мог поехать домой. Всю поездку на такси Сесилия грызла ногти и смотрела в окно.
Но когда они приехали, дом был пуст, Густав не появился и на следующее утро. Сесилия хотела ехать в город, но Мартин уговорил её подождать до обеда.
Всё утро она ничего не писала.
В двенадцать они заметили силуэт вдали на дороге. Густав завязал на голове носовой платок, на носу были незнакомые солнцезащитные очки. Его мучила сильная жажда, но в остальном, по его словам, он чувствовал себя вполне сносно. Он немного проехал автостопом, а последнюю часть пути прошёл пешком.
– Где ты, собственно, был? – спросила Сесилия.
– Честно говоря – понятия не имею.
– Хорошо, где ты проснулся?
– В одном премилом парке.
– Но почему ты ушёл?
– Не помню, – пожал он плечами. – Наверное, там были плохие устрицы.
– От устриц провалов в памяти не бывает.
– Так или иначе, но я же здесь, да? И я, пожалуй, не прочь выпить и сыграть партийку в скрэббл. Как вы на это смотрите? Кто принимает вызов? Мартин? Вижу по твоим глазам, ты уверен, что выиграешь у такого раздолбая как я.
ЖУРНАЛИСТ: То есть возможности писателя выбирать тему ограничены. Но что вы думаете о выборе как таковом? Возможна ли свобода выбора?
МАРТИН БЕРГ: Да, пожалуй… есть ситуации, когда выбора как такового нет. Или единственный выбор – это выбор правды жизни. Если вы живёте с мыслью о смертном одре, то, наверное, столкнётесь с вещами, которые не сможете не совершить. И вопрос, таким образом, существует ли вообще… [
ЖУРНАЛИСТ: Да?..
МАРТИН БЕРГ:…существует ли вообще какой-либо выбор.
В Париже целый месяц не было дождя, и платаны стояли серые от выхлопных газов. Гудело метро. Сигналили пыхтящие автомобили. Прохожие сталкивались друг с другом и шли дальше, не извиняясь. На фоне мглистого неба прорисовывались шеренги грязных фасадов. Неповоротливая мутно-зелёная Сена вяло текла к морю, ограниченная набережными с их битым стеклом, граффити, бляшками жвачек и американскими туристами, фотографирующими друг друга.
Мансарда оказалась меньше, чем Мартин её помнил.
Переполненная пепельница, которую забыли вытряхнуть. На подоконнике засох птичий помет. Мартин вздохнул и раздвинул диван-кровать.
Пока они с Сесилией путешествовали по Европе, Пер Андрен совершал велопробег с англичанкой – той самой, которая так и не оказалась разносчицей СПИДа. Вернулся на несколько кило вина-и-сыра стройнее и загорелым, как Хемингуэй. Лиззи из Бата не останавливало ни похмелье, ни спущенная шина, что в итоге и пробудило в Пере джентльменский инстинкт соревнования. Как правило, они преодолевали пятнадцать миль [116] в день с тяжёлым багажом. И уже договорились следующим летом поехать на велосипедах в Испанию.
–
Начало учебного года у Мартина было любимым сезоном. Само словосочетание уже немедленно рисовало в памяти прохладное утро, поездку на велосипеде до университета, свежевымытую аудиторию, глянцево-чёрную доску, на раме которой лежит полная коробочка с мелом, отточенные карандаши и неисписанные тетради. Перекур у кирпичной стены с однокурсниками, слепящее солнце, обсуждение новых лекторов. А потом привычный тур по букинистам в поисках литературы из списка. И кофе в «Пэйли», куда приходит Сесилия с наброшенным на плечи плащом, улыбается, машет рукой, наклоняется, чтобы поцеловать его, и плавно опускается на стул напротив…
– Серьёзно. Кто-нибудь видел мой портфель? – повторил Пер.
–
Пер облачился в пиджак, хотя погода ещё позволяла без него обойтись, взял портфель и ушёл в Сорбонну.
Густав лежал в кровати, на животе последний номер журнала «Инрокуптибль», рядом книга – ненадёжная подставка для чашки кофе.
– Как же нам там было хорошо, – произнёс он ни с того ни с сего. – А представляешь, если бы так было всегда.
