– Вот что о нём написали несколько недель назад в «Таймс», – продолжал Пер, –
– Что там у тебя?
– Можно мне посмотреть фильм с дядей Эммануилом?
– Какой фильм?
– Про робота, который прилетел из будущего и стал добрым, хотя раньше был злым, и там ещё есть…
– Спроси у мамы.
– Но она спит.
– Детка, я сейчас разговариваю с Пелле…
– Ну пожалуйста.
– О’кей, хорошо, – вздохнул Мартин и вернулся к Перу.
– …никаких оферт и торгов, насколько я понял, и вопрос только в сроках. Всё дело в том, что этот парень по какой-то причине
– Это похоже на Густава.
– Если мы хотим, книга наша.
– А разве мы не в одной связке с капитализмом?
– О боже, да я об этой связке просто мечтаю. А вот капитализм, похоже, о нас и знать не хочет.
– Что конкретно написали в этой статье?
На другом конце провода зашелестели страницы.
– Так… бла-бла-бла… вот
– Только что ведь был Керуак? То есть сравнивают и с Керуаком, и с Сэлинджером?
– И с Рембо.
– Похоже на эссе гимназиста. Что думаешь?
Пер сказал, что прочёл только статью в литературном приложении к «Таймс», но книгу должны прислать по почте.
– В общем, что мы имеем: печального агента в Англии, одну –
– Ну ты можешь хотя бы прочитать.
– Конечно. Только чтение и сможет привести меня в чувство после проигрыша в шахматы собственной дочери.
– Но, Мартин, решать нам надо быстро.
– Он с кем-то ещё договорился? Или мы первые? – Пер красноречиво молчал. Мартин снова вздохнул, на этот раз тяжелее. – Это как прийти в клуб, а там никого, кроме бармена и кислого диджея.
– В любом случае прочти книгу.
– У нас остались хоть какие-то деньги? Мне казалось, мы банкроты.
– Прочти книгу. Я пришлю. А потом поговорим.
Ларс Викнер появился в загородном доме только в августе.
Заехал во двор, посигналил, чтобы Эммануил передвинул мопед, хотя места для парковки хватало. За три минуты успел осмотреть Элиса и объявить, что у ребёнка такой же нос, как у него, расположиться на веранде, послать за бутылкой коньяка, зажечь испанскую сигариллу, поинтересоваться у Мартина, почему он не издаёт беллетризованные биографии и прокричать неизвестно кому, что у него в машине два кило свежей скумбрии.
– Где Сесилия? – спросил он. И так громко, что все вздрогнули, закричал:
– Сесилия!
Ответа не последовало.
– Она наверняка не в доме, – сказал Мартин. И снова сел, потому что уйти было бы невежливо.
Удовлетворившись объяснением, Ларс вытянул ноги и положил сигариллу в пепельницу. Одет он был в белое с ног до головы. Рубашка и брюки, видимо, представляли собой некий праздничный наряд индуса. На шее сверкала золотая цепочка. Мартин задумался, насколько подробно тесть осведомлён о проходящих в доме оздоровительных мероприятиях (представить, что супруги Викнер наедине обсуждают серьёзные темы, почему-то было трудно; казалось, что они, как куклы-марионетки, живут только на сцене, а всё остальное время хранятся в ящике), и внезапно понял, что доктор Викнер уже какое-то время рассказывает ему о «беллетризованных биографиях». Услышав, что именно такую биографию Леонардо да Винчи его тесть только что закончил, Мартин встревожился.
– Я сразу понял, что она как раз для издательства Мартина. – Так, реплика брошена, и время на то, чтобы натренировать выражение лица «сожалею, но», у Мартина есть. Он поведал тестю о положении дел, сказал, что, возможно, их фирма вообще ничего больше не сможет издать, а Ларс, слушая, милостиво кивал.
– Разумеется. Разумеется. Я всё понимаю. Но в любом случае, взгляни… Эммануил?
То, что одержимость доктора Викнера бабочками и провал затеи с импортом ковров выльются в колоссальный литературный проект, даже не удивляло. Будучи, судя по всему, действительно хорошим хирургом, он почему-то не мог навсегда посвятить себя медицине. И периодически уходил с работы, влекомый какой-нибудь светлой, но безнадёжной идеей. На сей раз это была рукопись – почти шестьсот страниц в трёх папках из искусственной кожи, – созданная с прицелом на издательство зятя. Мартин удалился в библиотеку. Лучше отделаться от этого сразу.
