Собрание сочинений полностью

Мартин пожалел, что сам не додумался позвонить Эдит, его бабушке. Они нашли номер, накорябанный на внутренней стороне обложки адресной книжки, им ответили после третьего сигнала (прежде чем перейти на шведский, Сесилия автоматически произнесла bonjour). Когда разговор закончился, она глубоко вздохнула.

– Он, судя по всему, должен был приехать погостить у неё летом, но так и не появился. А потом позвонил из Шотландии и что-то блеял про друга, который арендовал там за́мок. Собирался пить виски и носить килт. Что показалось бабушке вполне здравым, и она решила, что тревожиться не о чём. Но теперь, понятное дело, разволновалась. Я сказала, что он наверняка просто куда-то уехал. Кто знает… может, это действительно так и есть.

– На пять месяцев?

Мартин решил найти то подозрительно формальное вежливое поздравление, которое они получили, когда родился Элис, но Сесилия, видимо, умудрилась его потерять.

– Он бывает страшно забывчив, – произнесла она, хотя, судя по интонации, в эту версию не верила.

– Слушай, честно, ну, вот как ты думаешь, чем он может заниматься? – проговорил Мартин. – В любом случае первым выходить на связь я больше не собираюсь.

– И всё равно это странно…

– Наоборот. Это абсолютно в его стиле. Сам никогда пальцем не пошевелит, а когда так же поступают с ним, обижается.

Но хотя Мартин решил, что отныне ему всё равно, о пофигизме Густава он вспоминал кстати и некстати. Когда стоял под душем или чистил зубы. Вытирал посуду. Ехал на велосипеде на работу. Это раздражало его так сильно, что однажды он даже швырнул велосипед на землю, когда заклинило замок. Спустя несколько дней он столкнулся с Виви из Валанда, беременная на большом сроке, она выбирала в «Консуме» бананы. Они поговорили о том о сём, а потом Виви спросила, как Густав – почему все всегда спрашивают «как Густав» у него? Он, что, диспетчерская? – И он обстоятельно рассказал ей обо всём. Виви кивала и озабоченно хмурилась, но когда Мартин начал развивать теорию, что их друг переехал, никого об этом не известив, стало понятно, что Виви его больше не слушает.

Сесилия утверждала, что Мартин к нему несправедлив. И Мартин составил в голове список коммуникационных прегрешений Густава за долгие годы.

– Должен отметить, что тенденция очевидна. Это я всегда выхожу на связь. Это я звоню. А он потом появляется и требует, чтобы мы шли куда-то пить и чтобы всё было как десять лет назад. Он напивается и начинает злиться, что его все осуждают, а тебе хочется сказать: Густав, никто тебя не осуждает. Кто тебя, к дьяволу, осуждает? А? Посмотри вокруг, кто здесь тебя осуждает? А он бормочет что-то про остальных, «остепенённых», подразумевая, видимо, кандидатов филологии и магистров политологии… а я даже не магистр!.. И при том, что сам он пять лет проучился на художественном факультете проклятого Валанда, да? Он думает, что «все» только и делают, что всё «до косточек разбирают»? А он такое дитя природы, которое плещется во чреве интуитивного искусства и исключительно творит, в то время, как мы, все прочие, только пачкаем искусство анализом и критикой? Как будто это такая крутая добродетель – не быть интеллектуалом, тогда как на самом деле ты просто плевал в потолок и не удосужился что-нибудь выучить? Как будто интеллектуальная деятельность – это занятие второго сорта и всегда в тени… да что я, чёрт возьми, могу понимать. Да, в тени искусства. Жизни. Да?

В конце концов он начал гасить любую мысль на эту тему. И всё равно, случалось, просыпался, а в голове у него вертелись два слова: Густава нет.

Однако вскоре после этого эмоционального взрыва события начали разворачиваться стремительнее. Сесилии позвонил научный руководитель и предложил поехать в Лондон на конференцию «Меняющаяся Европа», которую проводил London Congress of Humanities and Social Sciences [202]. Докторант, который должен был ехать, застрял с велосипедом на трамвайных путях и сломал ногу, поэтому не хочет ли она занять его место?

– Разумеется, да, – ответила она и, вцепившись в трубку, стала ловить взгляд Мартина. – Или я должна выступить? У меня нет никаких… хорошо… да… да… да, получится. Мне только нужно поговорить с мужем.

Тысячу лет она не называла его мужем. Слышать это было неожиданно приятно.

– …всего несколько дней, – сообщила она, перемещаясь кругами по кухне. – Две ночи, максимум – три. Нормально? Я могу позвонить маме, чтобы она пришла помочь с детьми…

– Если для тебя это так важно, то…

Она посмотрела на него как на идиота:

– Мне плевать на конференцию. Я подумала о Густаве. – План был простой: она заедет по адресу, который у них есть, а если там его не окажется, то, может, кто-то в галерее что-нибудь знает, а если нет, то что делать… – Но мы хотя бы попытаемся.

И через неделю она уехала в Англию. Элис закричал, как только отъехало такси. Ракель нашла беруши периода колик, сунула их в уши и расположилась на диване со стопкой библиотечных комиксов об Астериксе.

– Спасибо за помощь, – проворчал Мартин.