Не помню своего детства, но знаю, что сестра всегда для меня была самым близким человеком, а родители ушли рано – то ли бросили нас, то ли умерли. Сестра не любит про это вспомнить, а я все время забываю. Она злится, когда я расспрашиваю, это я тоже помню, так что не лезу. Да и не люблю лишний раз даже сам себя тыкать носом в то, какой я неполноценный.
В конце концов, в амнезии есть свои плюсы. Миллионы людей мечтают жить сегодняшним днем и не думать о прошлом, а моя болезнь фактически преподнесла мне подарок.
Впрочем, кое-что важное я помню.
Я помню, что мне двадцать пять и полгода назад я впервые по-настоящему влюбился в мужчину, чьего имени даже не знал. И помню, что этот мудак меня бросил, хотя пообещал всегда быть рядом.
До того, как он появился, я уже думал, что ту ночь могу и не пережить. Наверное, я сам виноват: то, что я делал, называется «виктимным поведением», то есть, поведением, которое провоцирует нападение. Идти дворами в гей-клуб, будучи одетым в прозрачную сетчатую майку и кожаные обтягивающие брюки, сверкая рассыпанным по щекам глиттером и радуя глаз всех прохожих обручем с кошачьими ушками – это, однозначно, виктимное поведение.
Тогда я думал, что у меня просто нет выхода: до зарплаты оставалась неделя, денег на такси не было. Это потом мне пришло в голову, что стоило одеться как-то посдержаннее.
Но я уже говорил о том, что не самый умный, так что все закономерно.
В целом, не было ничего неожиданного в том, что в какой-то момент ко мне прицепилась компания в спортивках. Их было девять, кто-то нес в руках бутылки с пивом (пластиковые), кто-то в темноте светил огоньками сигарет. «Смотри какая краля!», «А ну стой! Рожей для тебя не вышли?», «А за шмот не пояснишь?» – до какого-то момента я надеялся, что мы разойдемся миром, только ускорял шаг. До клуба оставалась всего пара сотен метров.
А потом кто-то дернул меня за воротник, я ударил этого кого-то ногой в живот, разворачиваясь, врезал в кадык второму, который зашел сбоку.
Почему они такие слабые? Больше меня раза в два, а дерутся, как детсадовцы: вон один уже слег, а второй стоит и подвывает, держась за шею. Ну и зачем приставать тогда?
– Ты где так научился, чтоб тебя?..
Я замер. О чем он? Чему научился? Я же просто ударил, все так умеют. Это инстинкт. Где я научился драться?.. А когда я в последний раз дрался? В голове разлилось слабое противное чувство. Только не это! Не вспоминать, не вспоминать! Но было слишком поздно. Про себя это ощущение я называл туманом. Оно вязкое, неприятное, в нем тонут мысли, а перед глазами появляются какие-то странные картинки, вот как сейчас: коридоры с зелеными стенами, решетки, запах озона, пота, скрип пружин. Что?
– А мы сейчас его тоже научим.
Вскрикнув, я выгнул спину, пытаясь уменьшить боль в заломанной руке. В горло ткнулось лезвие ножа, меня окатило страхом. Пахнущий перегаром и несвежей одеждой человек, который прижимался к моей спине (рост – около двух метров, вес – меньше ста килограммов… Откуда я это знаю? От тумана, застилающего все вокруг, хотелось заплакать), толкнул меня на асфальт.
Я не успел выставить вперед ладони, больно ударился носом, из которого тут же пошла кровь. Кто-то дернул меня за волосы, поставил на колени и ткнул лицом в чей-то пах.
– Ща мы ему покажем. Расстегивай.
– Себе покажите.
Этот голос был совсем не похож на голоса окруживших гопников. Он звучал абсолютно трезво, уверенно и холодно.
– Двигай отсюда, батя.
А вот это он зря. Я до последнего не мог видеть, что там «батя» вытворяет, но звуки за моей спиной раздавались весьма красноречивые: удары, мат, вскрики. Вслед за туманом в голове пришла привычная уже знакомая слабость, и я не удержался на ногах, когда схвативший меня за волосы человек вдруг разжал кулак. Тот гопник, в пах которого меня утыкали лицом, давно уже исчез.
Удар об асфальт был болезненным и я, должно быть, потерял на некоторое время сознание, потому что очнулся от того, что аккуратные крупные руки переворачивают меня на спину. Некоторое время ничего не происходило, а потом тихий голос позвал:
– Котенок, ты как?
Пальцы надавили на шею, чтобы пощупать пульс.
– Мня… з-т Ан.. рей.
Говорить из-за разбитого носа было сложно, да и язык казался тяжелым, неповоротливым после недавнего приступа. Так работает моя амнезия: иногда все заволакивает туманом, по телу разливается слабость, и я становлюсь дезориентированным, когда на несколько минут, иногда почти на целый день. В такие моменты только сестра может помочь.
