Что заставило такого человека спасать парня с кошачьими ушками на голове, гонять с ним на мотоцикле по ночному городу, а потом любиться всю ночь в отеле? С парнем! Может, он мне приснился?
Мы говорили почти до утра, а потом… потом я, кажется, уснул. Дурак. А что было до этого? Перед глазами повисла белесая дымка, виски сдавило так сильно, что я охнул от боли. Что-то… что-то было. Я говорил «бэк» – это «назад» по-английски. А еще я говорил «райт» – это «направо», тоже по-английски. Я смеялся, а мужчина… тоже смеялся, но как-то странно. Напряженно, неискренне.
Платок. Что-то было связано с платком.
Что-то… Как же больно! Нужно было вспомнить, но мысли как будто утонули в белом молоке, в тумане, к которому было страшно даже прикасаться. Там было больно. Очень-очень больно. Платок. Не платок, шарфик, белый. А еще…
– Энди! Энди, Энди!
Сестра успела привести меня в чувство, пока я не провалился в очередной приступ. Было обидно, мне казалось, я вот-вот могу что-то вспомнить. Но все, наверное, к лучшему. В конце концов, нам еще с администрацией отеля разбираться из-за того, что я тут устроил.
На удивление, договориться оказалось просто: денег, оставленных мне случайным любовником, вполне хватило.
Приехав домой, я записал в тетрадь все, что успел о нем узнать, – получилось не так уж много, всего одна страница досье. Обиднее всего было то, что я не помнил название компании, где он работает. Какое-то длинное, составное.
«А чем твоя компания занимается?»
«Она не моя. Я только директор».
«Тебе секретарь не нужен?» – попытался я ненавязчиво проникнуть в его жизнь и пустить там корни.
Он засмеялся. Хрипло, потому что, наверное, до сих пор не восстановил дыхание после секса.
«Не по делу болтаешь».
Заляпанный кровью платок я оставил. Сунул его тайком в карман, а потом запрятал в коробку из-под печенья, где хранил другие свои реликвии: фотографию с сестрой, мамино обручальное кольцо, небольшой запас денег на черный день.
Следующие месяцы оказались самыми сложными в моей жизни, и я бы многое отдал, чтобы этот мужчина стерся из моей памяти. Но дня не проходило, чтобы я о нем не вспоминал. Чтобы не чувствовал фантомные прикосновения его рук и губ, чтобы не слышал его смех, чтобы мне не чудился запах кожи его явно новой, с иголочки, мотокуртки и геля для бритья.
Я то тосковал, то злился и хотел крушить все вокруг, то открывал крышку ноутбука и принимался бестолково шерстить Интернет, чтобы его найти и… не знаю, что сделать. В глаза бесстыжие посмотреть, отомстить, спросить – какого черта?!
«Перевернись на спину», – звонкий шлепок по ягодице. Все тело мгновенно прострелило острой болью, возбуждение усилилось, и я едва смог послушаться. Обычно мне не нравились боль и грубость, но с ним было хорошо, надежно. Мне нравилось все, что он делал, нравилось, как он говорил, как смеялся, как целовал в губы и как трахал.
Какого черта?! Зачем было вот так вот меня бросать? Я бы все понял, если бы он со мной поговорил, правда.
– Кризис среднего возраста, – сказала Люба. – У мужиков такое бывает. Ты сказал, ему лет сорок. Наверняка там жена, трое детей и работа в каком-нибудь банке. А ты под руку подвернулся. – Она сочувственно потрепала меня по плечу. – Прости, братишка. Мужики иногда такие козлы.
– А ты откуда знаешь? – пробурчал я. – Ты же живешь как монашка, только работаешь и диссертацию свою пишешь. Такой генофонд пропадает, тебе замуж надо. И рожать.
– Дурища, – засмеялась Люба и отвесила мне подзатыльник.
Моя сестра была умной, я был глупым и всю жизнь жил с мозгами набекрень, поэтому ориентироваться привык на чувства, а не на память: все равно пользы от нее было не больше, чем от дырки от бублика.
Мои чувства буквально вопили о том, что я по уши влюбился в человека, который меня бросил. А еще о том, что произошедшее между нами не было просто сексом на одну ночь. Такое у меня тоже случалось, и ощущения были совсем другие. Дело не только в словах, дело в прикосновениях, во взглядах, в запахах – да черт его знает, в чем еще!
Это противоречие мешало жить так же сильно, как зудящая рана, которую просто нельзя день за днем не расчесывать, как мигрень, как разрастающаяся где-то внутри опухоль.
Очень быстро я понял, что ничего не могу сделать. Возможно, кто-то более умный придумал бы, что-то, кто-то более умный, наверное, запомнил бы хотя бы номера мотоцикла, да хоть дурацкое длинное название компании! Но у меня в распоряжении была только моя собственная голова. Люба сказала, что помогать мне не будет.
– Чтобы я тебе помогала бегать за мужиком, которому ты на хрен не сдался? Ну уж нет. Надевай свои штаны в облипку и иди в клуб, лечи разбитое сердце. Можешь взять мою помаду.
– Ты иногда такая сучка, знаешь?
Сестра тряхнула дредами, которые вот уже четыре дня радовали глаз желтизной.
– На самом деле, я – святая. Ты просто пока не в курсе.
Конечно, я в курсе. Возиться с братом-дебилом вместо того, чтобы устраивать личную жизнь и вообще развлекаться на полную катушку – это тянет не просто на героизм, но и на святость.
