О сексе с Андреем я старался даже не думать, это было хорошо до белых пятен перед глазами. Меня бесило, что я позволил настолько приблизиться к себе какому-то топтуну. Я должен слету узнавать таких, как Андрей, а не зацеловывать их кожу, не открывать перед ними душу, не радоваться тому, что они стонут подо мной.
В любом случае, ничего уже не вернешь. Тот, кто послал Андрея, как и он сам, знают, где мои слабые места.
В этом смысле терять мне больше нечего. Ослепленный страстью извращенец – подходящая роль в моей ситуации.
Я откинулся на спинку стула, отодвинулся подальше от стола и расставил ноги. Изнутри поднялось возбуждение от одной только мысли о том, что это котенок сейчас окажется совсем близко ко мне. Мышцы рук напряглись, чтобы его обнять, ноздри дернулись, пытаясь вдохнуть его запах, я, оказывается, соскучился и по нему тоже. Андрей был мягким на ощупь, как настоящий кот, ласковым, улыбчивым и каким-то таким, как нужно. С ним было хорошо, спокойно и почему-то легко. Никогда такого не чувствовал. Вообще не знал, что такое бывает.
Этого малыша стоит держать поближе, хотя бы чтобы получше познакомиться со своими слабостями. Понять, как они до них добрались и смогли дать котенку такие инструкции.
– Я скорее возьму в рот водосточную трубу, – заявил он и ткнул пальцем в описание вакансии, которое поднял повыше. Лист бумаги смялся, так сильно Андрей его сжимал. Губы (тонкая верхняя, полная нижняя) побелели, тембр голоса нервно подпрыгнул. Я мог бы сказать, что он нервничает, обижен, зол, но я, кажется, совсем ни в чем не разбирался, когда дело касалось этого парня. – Вы что-то перепутали. Я собирался устраиваться на должность секретаря. – Он так сильно ткнул в лист, что едва его не порвал. – Вот обязанности: обеспечение документооборота, поддержание порядка в приемной… А вот требования: высшее образование, ответственность, исполнительность… Не вижу здесь строки про «делать минет шефу».
На последней фразе его голос дал петуха, он уставился на меня огромными глазищами с расширившимися зрачками, и я невольно бросил взгляд на его ширинку: не удивился бы, если бы увидел у него стояк.
Его член в руке той ночью ощущался тоже хорошо. Непривычно, но приятно. Я быстро понял, как его трогать, чтобы Андрею понравилось: сильно сжимать ствол, прокручивать кулак так, чтобы во время ласки накрывать ладонью головку. Мне хотелось изучить его тело внимательнее, как карту незнакомой местности.
Андрей был забавным. Говорил, что не любит грубостей, но сомлел, когда я на пробу сильно сжал его запястья, придавил к кровати, а потом, увлекшись экспериментами, шлепнул по заднице.
Эти реакции хотелось изучить получше: противоречие привлекало, и мне нравилось, каким послушным он был. Благодаря этому я чувствовал себя уверенно, в конце концов, что я умел делать хорошо, так это командовать. За годы сотрудничества с управлением эта роль вросла в меня, как грибница трутовика-паразита в ствол дерева. Я уже и не помню, кем я был без этого и был ли вовсе.
– Присмотрись повнимательнее. – Я соединил кончики пальцев. – Самым последним пунктом.
Он уставился на мои руки, замер почти на минуту, а потом облизнул губы и тряхнул головой. Посмотрел на многострадальный лист.
– «Исполнительность».
– Вот и исполняй. – Я шире раздвинул ноги.
Конечно, я помнил его слова насчет минета. Если бы он и правда был простым парнем, мне и в голову не пришло бы ставить ему хоть какие-то условия: в какой-то момент я поймал себя на том, что у меня руки дрожат, когда я к нему тянусь. Впрочем, даже тогда мысль о его губах на моем члене оказалась такой волнующей, что я готов был приложить усилия к тому, чтобы это получить.
Но Андрей был тем, кем он был, и сейчас мне приходилось прикладывать усилия для того, чтобы держать себя в руках и не избить его до попадания на больничную койку, а то и до инвалидности.
– Я пойду, – бросил он и не двинулся с места. Смотрел на меня широко раскрытыми глазами. – А вы сами исполняйте, что хотите. Хотите – минет, хотите – вечер откровений, как в прошлый раз…
– Стоять.
От ярости вдруг стало трудно дышать.
Я тебя закопаю. Сначала уничтожу, а потом закопаю так, что ни одна собака не найдет.
Наклонившись вперед, я выдвинул верхний ящик стола и вытащил пистолет.
– Я не спрашивал, я отдавал приказ. Ты сделаешь мне минет.
Он даже не пошевелился, только скрестил на груди руки. Очередной прокол: любой гражданский уже наложил бы в штаны от страха. Андрей, в которого я влюбился, наверняка испугался бы. Он никогда не существовал, и я иррационально разозлился на этого щенка из-за того, что он не смог дать мне его хотя бы на минуту, сыграть чертову роль, к которой его, несомненно, готовили.
– А то что? Пристрелите меня?
Знал бы ты, как я держусь, чтобы этого не сделать.
– Чтобы отсасывать, обе ноги не нужны.
Я прицелился ему в голень.
Одна часть меня отдавала себе отчет в том, что свою угрозу я не выполню, это будет слишком глупо, вторая – готовилась нажать на спусковой крючок.
– Я никогда не лягу в постель по принуждению, хоть весь боезапас в меня отстреляйте.
