Никита. Красивое имя, ему подходит. Мужское, но в то же время какое-то хулиганское. Если бы я был специалистом по именам, я бы сказал, что обладатель имени Никита осторожен и основателен, но в то же время всегда готов к риску и не упускает возможности ввязаться в авантюру.
Никита Юрьевич, вас десять тысяч за гороскоп, или как там эта фигня с именами называется. Никогда не запоминал точные слова, термины. Даже про то, где и зачем я их записал, не помнил. Только с «ЛегионГруппАльфа» повезло.
Я фыркнул и поймал взгляд Никиты: сохранивший возбужденную поволоку, но уже успевший стать настороженным. Я улыбнулся и сглотнул, сжал головку члена, только чтобы увидеть, как Никита дернется всем телом. Вот так. Я смогу сделать доставить тебе удовольствие, расслабься, подпусти меня ближе.
Никогда больше не бросай.
Во рту скапливалась слюна, хотелось податься вперед, обхватить головку губами, попробовать ее на вкус, а потом взять глубже, почувствовать себя наполненным, беспомощным рядом с ним, для него. Нельзя. Я сам себя после этого возненавижу.
Прикрыв глаза, я сосредоточился на реакциях Никиты, на том, как его влажный от смазки член лежит в руке, на том, чтобы поудачнее потереться о ширинку собственных джинсов.
Наверное, поэтому я не заметил, как рука Никиты потянулась в сторону. Я распахнул глаза только тогда, когда в лоб мне уткнулся твердый и холодный металлический ствол пистолета.
Посмотрев вверх, я встретился с тяжелым взглядом Никиты. Зрачки его были расширены, почти закрывали светлую радужку, рот – приоткрыт, дышал Никита поверхностно и часто, его член тек мне на руку так, что мне казалось, он вот-вот кончит.
Какая-то часть меня хотела отшатнуться, встать и заявить, что мы на такое не договаривались. Черт, да я даже не запомнил, в каком положении находится предохранитель, а потому не знал, угрожает ли мне выстрел прямо сейчас, или все это – только притворство. Но… в каком положении он должен быть? Поднят или опущен?
Никита надавил на пистолет сильнее, опустил ствол ниже, к виску, провел им по щеке почти за самого подбородка. Перед глазами все расплылось.
– Открой рот.
Я послушался, и ствол тут же коснулся губ, скользнул влево, смял их. Двигаться я не мог, дышать тоже. Все силы уходили на то, чтобы удержать внутри поднимающийся в голове туман, топкий и вязкий – все из-за проклятого предохранителя. Я попытался вспомнить: выступ должен быть опущен или поднят, чтобы я не рисковал получить пулю в голову, – и тут же почувствовал слабость в коленях и тошноту, перед глазами все побелело.
Нет! Только не это, нет!
На глазах выступили слезы, потому что если я сейчас хлопнусь в обморок, если все забуду и сестре придется меня отсюда забирать – я все потеряю. Его потеряю.
– Шире.
Рука Никиты, тяжелая и твердая, зарылась в волосы, заставила меня запрокинуть голову. Дуло пистолета прошлось по губам, как будто было опасным и болезненным вариантом губной помады. Впрочем, если бы мне пришло в голову с такой силой прижимать к губам помаду, то я наверняка сломал бы хрупкий красящий столбик.
– Смотри на меня.
Я послушался, пришлось поморгать, чтобы лицо Никиты выплыло из уничтожающей все вокруг белизны. Я уцепился за его сумасшедший взгляд, как за соломинку. Пистолет толкнулся глубже, я коснулся языком кислого металла, лизнул его, как будто ствол был членом, и Никита застонал. Кажется, он сам едва это заметил, но этот звук прошел через все мое тело и вернул меня в настоящее. Я наконец смог глубоко вдохнуть.
Предохранитель был опущен, когда Никита угрожал прострелить мне голень, и я не слышал щелчка, когда он взял пистолет со стола. Это значит, я в безопасности, если не принимать во внимание осечку, но ведь от случайностей никто не застрахован: например, каждый день на мою голову может упасть кирпич…
– Двигайся, – голос Никиты был хриплым, сорвавшимся.
Я понял, что давно уже перестал его ласкать, а сижу, сжав руки в кулаки. Я с трудом расслабил кисти, и их тут же пронзило болью, так сильно были напряжены мышцы.
Пистолет во рту двинулся наружу, и я неосознанно потянулся за ним. Никита втянул носом воздух, вздрогнул, не отрывая взгляд от моего лица. Это, в конце концов, все и решило. В прошлый раз Никита тоже спугнул мой приступ, хватило одного только «Котенок, ты как?» и прикосновения уверенных твердых рук, которые удержали меня на самом краю. В этот раз из окружающего тумана помог выбраться возбужденный взгляд с сумасшедшинкой в глубине зрачков, тяжелый кислый ствол пистолета во рту, желание довести Никиту до самого края.
Я осторожно коснулся головки, погладил ее большим пальцем, положил ладонь на ствол члена. Никита прикрыл глаза, с его губ слетел тихий выдох. Запрокинув голову, он подался вперед, снова положил руку мне на макушку, удерживая на месте и заставляя немного глубже насадиться на дуло. Изо рта вырвался такой громкий стон, что мне стало за себя стыдно. Почему-то из-за этого я возбудился еще сильнее.
