— Я… — Смотрю на нее, вспоминаю почти седую голову моего девятнадцатилетнего брата и язык не поворачивается сказать ей то, в чем я сама ни капли не уверена. — Я не знаю. Я надеюсь, что он… сильный…
— Он очень, очень сильный!
Марина бросается ко мне, порывисто обнимает и мы стоим так в полной тишине, пока ее не нарушает приглушенный щелчок выключившегося чайника. Марина быстро заливает воду в заварник, подражая мне, выдавливает туда четверть лимона, и сама идет в гостиную.
Через десять минут приезжают врачи.
Охранник проводит их в дом, я просто здороваюсь и жестом указываю на диван, где лежит заново бьющийся в ознобе Денис. Влад точно рассказал в общих чертах, в чем дело, потому что от меня требуется только пара ответов на формальные вопросы. Ничего другого я все равно не могу — как, где и с кем жил Денис все это время, понятия не имею. И это настолько больно, что хочется рвать на себе волосы и ругать последними словами.
Хорошая сестра, ничего не скажешь.
Накидываю кофту, украдкой выхожу на веранду, чтобы глотнуть пропитанный солью колючий ночной воздух. На толике из ротанга — тяжелая бронзовая пепельница. Кажется, Влад пару раз тут курил.
Горло сдавливает спазмом.
Надо поплакать, но я просто не могу.
Знаю, что станет легче — и все равно не получается.
Воображение все время пытается нарисовать историю со слов Дениса, но получается только безобразный кровавый комикс.
Я все время смотрю на телефон, наивно веря, то Влад перезвонит и, как обычно, скажет что-то вроде: «Не парься, Нимфетаминка, я все решу». Только как он может решить давно свершившееся прошлое? Даже ему не под силу сделать так, чтобы я перестала быть дочерью своего отца.
По миру я начал летать сильно после двадцати лет.
Хотя «по миру» для тех моих доходов — это сильно громко сказано. Просто катался туда, куда позволял дотянуться мой скромный доход, из расчета на то, что приходилось экономить каждую копейку, чтобы выполнять капризы моей красавицы-жены. Но примерно тогда же я возненавидел все аэропорты. Потому что даже когда Кузнецова находила время меня встретит (примерно пятьдесят на пятьдесят) делала она это как будто даже не ради меня, а выполняя супружеский долг. Уже когда у нас все катилось к черту — правда, тогда я этого еще не знал — она даже как-то сказала, что все эти встречи — просто никому не нужная формальность, и типа какая вообще разница, встретит она меня просто в зале ожидания, уставшая и часто среди ночи, или дома.
С тех пор меня никто никогда не провожал, и, само собой, не встречал. Дина как-то пробовала залететь резкая как понос, но я ее сразу послал и попросил не устраивать из моей посадки дешевую клоунаду с сотней шариков, на каждом из которых была напечатана моя рожа.
Когда Аня отвезла меня в аэропорт, я чувствовал себя Чарли, который приехал на шоколадную фабрику по золотому билету, которые, конечно, никак не мог к нему попасть, но все равно оказался в руках.
А сегодня, садясь в самолет, я просто сказал себе, что чудеса закончились и собственно, хули бы сожалеть о том, что Чарли приехал на шоколадную фабрику в гости, а не на ПМЖ.
Поэтому, после прохождения паспортного контроля, закинув сумку на плечо, просто пру по лестнице через зал ожидания, особо не смотря по сторонам.
Аня написала вечером — поблагодарила за помощь врачей, сказала, что ее брату поставили несколько капельниц, ему стало немного легче. И потом еще раз: «Спасибо за все, Грей», видимо, узнав, что место в реабилитационном центре я ему тоже застолбил. Я даже придумать не смог, было это просто сдержанной благодарностью или громким безмолвным искренни «спасибо». Решил, что не так уж это и важно.
— Да блин, — фыркаю, когда выбегающий из-за моей спины здоровым мужик заметно таранит меня плечом. — Смотри куда прешь!
Хотя, куда он прет и так вижу — прямиком в объятия такой же упитанной женщины. Лет им обоим хорошо за пятьдесят, а тискают друг дружку как школьники.
Да ну блядь.
За что мне это.
А потом мой взгляд цепляется за табличку с моим именем.
Прямо как в американских фильмах, даже написано английскими буквами.
У меня тупо пятки в пол врастают.
Останавливаюсь как баран.
Потому что табличку держит моя Нимфетаминка.
Конечно, в том розовом пушистом скафандре.
И в кедах.
И с помпоном чирлидерши в свободной руке.
Когда замечает, что попала в фокус моего внимания, вытягивает руку и делает пару совершенно, мать его, идеальных движений бедрами, размахивая сверкающим розовым помпоном с видом настоящей профессионалки.
Я крепко жмурюсь.
Если открою глаза, а ее там нет — у меня же точно крышечку с чайника сорвет.
Но Нимфетаминка никуда не девается, не превращается в в плод моего больного воображения.
Вместо этого она идет ко мне.
Останавливается в паре шагов и просто смотрит, как будто ей тоже нужно какое-то доказательство, что я существую за пределами ее головы.
— Да ну на хуй! — Я просто тащу ее за шиворот к себе, роняю эту гребаную сумку, подтягиваю Аню под подмышки.
Она тут же обхватывает меня ногами.
Улыбается мне в лицо.