— А Влад не придет? — спрашивает через минуту, поглядывая на часы, стрелки которых перевалили за седьмой час вечера.
— Нет. Ешь.
Аппетит у Марины зверский, так что когда она разделывается со своей порцией, начинает поглядывать на оставшуюся порцию. Я-то готовила на троих. Дождавшись моего кивка, сестра моментально налетает на еду. Но не доедает, само собой — просто сыто отваливается от стола и помогает мне убрать тарелки в посудомойку. Остатки еды выгребаю в мусорное ведро: итальянцы любят шутить, что у них в криминальном кодексе предусмотрена статья для тех, кто подает к столу остывшую пасту или пиццу с кетчупом.
— Спать, — на всякий случай поворачиваю Марину за плечи в сторону лестницы.
— Ань, ты серьезно?! Восемь часов! Да ну блин!
— Можешь почитать книгу. Но приставки и телевизора на сегодня хватит.
У Влада на втором этаже в коридоре вместо одной из стен — просто сплошной книжный стеллаж. Наверняка там есть что-то и по вкусу моей сестре. Я в ее возрасте обожала читать, чем часто бесила маму — почему-то она хотела чтобы я вместо утопания в фэнтези-мирах ходила с ней по магазинам.
Я вздыхаю, с сожалениям мысленно ставя крест на моем месте стажера в издательстве.
А ведь это должен был быть мой первый шаг на пути к мечте — однажды, написать собственную книгу.
Сейчас б этом настолько больно думать, что я, проведя Марину взглядом по лестнице, разворачиваю в гостиную, запирая эти горести под замок. Сейчас уже нет смысла представлять, какой стала бы моя жизнь, если бы однажды моя мама не связала свою судьбу с самым недостойным в мире мужчиной.
Пакеты с моим заказом с маркетплейса занимает некоторую часть гостиной. Я с облегчением вздыхаю, потому что когда нажимала кнопку «заказать», в голове вертелась картинка подъезжающей к дому Грея фуры. Разбираю вещи на две небольших стопки — свою и Марины, ее отношу наверх и сестра с довольным хрюканьем тут же примеряет кугуруми в виде какого-то странного зверя, хотя в описании было сказано, что это — заяц. Себе вместо пижамы взяла тоже комбинезон — дома в Штатах у меня таких штук десять, купленных на парочке удачных распродаж меньше чем по баксу за штуку. Удобно, тепло, ничего нигде не задирается. И на мешок похоже, что тоже очень кстати, если уж мне предстоит жить под одной крышей с мужиком, которого хлебом не корми — дай отпустить в мой адрес пару сальных шуточек. Только у меня он самый обычный, розовый в белую клетку, на тонкой байке. Подумав немного, тоже переодеваюсь, желаю сестре спокойной ночи и спускаюсь вниз.
У меня есть обязательства и раз уж я взяла некоторый «кредит» в счет их выполнения, нужно засучивать рукава.
Потратив еще примерно полчаса, узнаю не самую приятную новость — оказывается, Кузнецова приехала на похороны матери (которые завтра!) и, судя по всему, надолго задерживаться не собирается. Значит, у меня не так много времени, чтобы заарканить ее для Грея. Нужно что-то делать. Причем самой, раз это перекати-поле решил ночевать в офисе. Ну или где он там планирует.
Подумав немного, а заодно намотав по его безразмерной гостиной пару кругов, решаю, что в такой ситуации самым правильным и нейтральным было бы послать цветы с какими-нибудь приятными словами поддержки. Нахожу в интернете хороший магазин, выбираю подходящий букет, описываю нужное оформление (чтобы без всяких там сердечек, а сдержано, на грани официоза) и в поле для сообщения на открытке, вставляю на скорую руку придуманный текст. Перечитываю два раза, убираю одно предложение, потому что она звучит слишком казенно, добавляю взамен два — мягких, осторожных, с намеком на то, что если вдруг в этот тяжелый момент ей будет нужно плечо и поддержка, и бла бла бла.
Оставляю свой контакт для связи. Через пять минут после оформления заказа мне перезванивает милая девушка, мы уточняем некоторые детали и дату отправки цветов — завтра к семи. Откуда я знаю куда? Судя по свое социальной сети, Кузнецова почти всю неделю с момента приезда завтракает в одном и том же кафе в это время — оно находится как раз на первом этаже гостиницы «Calmness», где она, судя всему, остановилась (пара фото из окна тоже на это указывают).
На часах уже почти девять. Обычно у меня в двадцать два ноль ноль — отбой, но сегодня глаза уже начинают слипаться.
Нахожу нашу с Греем переписку и коротко пишу ему, что послала цветы Кузнецовой от ее имени. Если все пройдет как я задумала, она обязательно перезвонит, чтобы поблагодарить. Нужно, чтобы для него это не стало снегом на голову.
Я просыпаюсь от того, что кто-то, блядь, громко сопит мне в левое ухо.
Бодаю головой подушку, чтобы накрыться ею и вернуться обратно в сон. Еще пытаюсь ухватить его приятные отголоски: море, солнце, бриз по пяткам и почему-то оглушительный аромат кокоса, который я жру прямо со скорлупы. И было там еще что-то, что я отчаяннее всего пытаюсь вернуть, но, сука, сопение не сводит на нет все попытки.
Сдаюсь, открываю глаза.