Сэмпсон был очень приятным собеседником, и уже через несколько часов они с молодым виргинцем сошлись очень коротко. Священник был наделен веселым характером, прекрасным аппетитом и добродушием, же отличался большой разборчивостью и чуждался ханжеских душеспасительных нравоучений, но при этом тщательно избегал легкомысленных и вольных разговоров, которые могли быть неприятны его молодому другу, – возможно, он совестился посвящать своего ученика в тайны, им самим, увы, слишком хорошо постигнутые, и он ограничивался, так сказать, второстепенными секретами. Для Гарри Сэмпсон был только веселым, находчивым и неутомимым товарищем в развлечениях, всегда готовым принять участие в пирушке, в любом состязании, в петушиных боях, в карточной игре или верховой прогулке, но его речи были пристойны, и он старался доставить удовольствие молодому виргинцу, а не свести его с пути истинного. И в этом капеллан преуспевал: он обладал не только природным умом, то и плотским жизнелюбием, а также не только богатым опытом в лизоблюдстве, но и истинным призванием к этому занятию, которым он снискивал себе хлеб насущный с ранней юности – с тех самых пор, как он был принят в колледж служителем и начал изыскивать способы преуспеть. Когда мы выше заметили, что блюдолизы теперь перевелись, это была лишь саркастическая шутка. Без сомнения, и ныне множество людей следует призванию Сэмпсона более того, родители отсылают маленьких мальчиков в пансионы с соответствующими наставлениями, и там они в самом нежном возрасте начинают обучаться лизоблюдству. Только лесть теперь стала не столь явной, как сто лет назад. У молодых людей и у старых есть свои прихлебатели и льстецы, во они держатся с фамильярностью равных, занимают деньги, блюда лижут, только когда этого никто не видит, и разгуливают под руку с великим человеком, называя его просто по имени, без всяких титулов. В те добрые старые времена, когда Гарри Уорингтон впервые посетил Европу, прихлебатель не позволял себе ни малейшей фамильярности, открыто пресмыкался перед своим патроном, именуя его так в разговорах с другими людьми, выполнял его поручения – любые, какие только могли прийти патрону на ум, – называл его «сэр», садился в его присутствии, только когда его приглашали сесть, и льстил ему ex officio [318] . Мистер Сэмпсон, нисколько не стыдясь, именовал Гарри своим молодым патроном – юным виргинским вельможей, которого поручил его заботам другой его благородный патрон, граф Каслвуд. Он гордился тем, что может появляться на людях вместе с Гарри в качестве его смиренного служителя, рассказывал про него сотрапезникам за табльдотом, отдавал распоряжения поставщикам Гарри, от которых, будем надеяться, ему перепадала некоторая толика в благодарность за рекомендацию, и вообще исполнял обязанности адъютанта – как исполнял бы некоторые другие, буде наш юный джентльмен потребовал бы их от услужливого священника, который уже столько раз с величайшей радостью играл роль ami du prince [319] при многих молодых вельможах. Приходится сознаться, что далеко не все знакомства, которые завел мистер Уорингтон со времени своего прибытия в Англию, были очень удачными.
– Какую репутацию создали вам здесь, сэр! – сообщил мистер Сэмпсон своему патрону, вернувшись из кофейни. – Мосье де Ришелье – ничто в сравнении с вами!
– При чем тут мосье де Ришелье? Я в жизни не бывал на Минорке, – заявил бесхитростный Гарри, ничего не знавший о победах, которыми этот французский герцог прославился у себя на родине.
Мистер Сэмпсон рассеял его недоумение. Хорошенькая вдовушка миссис Пэтчем, только что приехавшая на воды, без всякого сомнения, потеряла голову из-за мистера Уорингтона: ее вчерашнее поведение в курзале – верное тому доказательство. Ну, а про миссис Хупер известно всем – олдермен увез свою супругу в Лондон только по этой причине. В Танбридже ни о чем другом не говорят.
– Кто это выдумал? – вскричал Гарри в негодовании. – Дайте мне встретиться с этим негодяем, и я его обличу!
– Ну, я побоялся бы указать вам его, – со смехом ответил мистер Сэмпсон. – Ему, наверное, не поздоровилось бы.
– Какая гнусность – чернить так репутацию женщин… да и мужчин тоже, продолжал мистер Уорингтон, в бешенстве расхаживая по комнате.
– Это я им и сказал, – объявил капеллан, печально покачивая головой с самым серьезным и возмущенным видом, хотя на самом деле он и не думал сердиться, когда в его присутствии Гарри приписывали такого рода шалости.
– Повторяю, это гнусность – чернить людей, как это принято здесь. У нас в Виргинии подобный сплетник скоро лишился бы ушей, а перед самым моим отъездом трое братьев застрелили мерзавца, который посмел злословить о их сестре.
– Негодяй получил по заслугам! – вскричал мистер Сэмпсон.
– Они уже успели распустить обо мне клевету, Сэмпсон, – обо мне и бедняжке французской танцовщице.
– Слышал-слышал, – отозвался мистер Сэмпсон, скорбно вытряхивая пудру из парика.
– Гнусность, верно?
– Неслыханная гнусность!
– И то же самое они говорили про лорда Марча. Мерзость, верно?
