Увидев Гарри, Сэмпсон попятился, а женщина остановилась как вкопанная. Удрученная собственными заботами, она, несомненно, забыла про то, что ее постояльца ждет посетитель.
– Говорю же вам, что в доме всего тринадцать фунтов, а он придет в час! – выкрикивала она, преследуя свою жертву.
– Тише, тише, милая моя! – восклицает запыхавшийся капеллан и указывает на Гарри, который встал с сиденья у окна. – Разве вы не видите мистера Уорингтона? У меня к нему дело… крайне важное дело. Все будет хорошо, поверьте мне! – И он учтиво выпроводил из комнаты квартирную хозяйку, за чьи юбки цеплялась куча перепуганных ребятишек.
– Сэмпсон, я пришел еще раз попросить у вас прощения, – говорит мистер Уорингтон, подходя к капеллану. – То, что я сказал вам сегодня, было грубо, несправедливо и недостойно джентльмена.
– Ни слова более, сэр, – печально отвечает Сэмпсон с холодным поклоном, лишь слегка пожав руку, которую протянул ему Гарри.
– Я вижу, вы все еще на меня сердитесь, – продолжает Гарри.
– Что вы, сэр! Извинение – это извинение. Человек моего положения не может требовать большего от джентльмена вроде вас. Без сомнения, вы не хотели меня обидеть. А даже если бы и хотели? Вы не первый в вашей семье. И он жалобно смотрит вокруг себя. – Мне было бы лучше, если бы я никогда в жизни не слышал имени Эсмонд или Каслвуд и не видел бы замка, изображенного вон на той картине над камином, где я похоронил себя на долгие-долгие годы. Милорд ваш кузен захотел взять меня в капелланы, обещал обеспечить мое будущее, держал меня при себе, пока для меня не закрылись все другие возможности, а теперь не отдает того, что мне причитается.
– Что вам причитается, мистер Сэмпсон? О чем вы говорите? – спрашивает Гарри.
– Я говорю о жалованье за три года как капеллану Каслвуда, которое он мне должен. Узнав, что вы не можете дать мне денег, я с утра отправился к его сиятельству. Я просил его, сэр, на коленях просил. Но у его сиятельства денег не было. Он, правда, не скупился на учтивые слова (прошу у вас прощения, мистер Уорингтон!), но денег не дал… то есть дал пять гиней и сказал, что больше у него нет ни гроша. Но что такое пять гиней, когда их нужно сотню? Бедные малютки, бедные, бедные малютки!
– Лорд Каслвуд сказал, что у него нет ни гроша? – восклицает Гарри. Да он же вчера выиграл у меня в пикет тысячу сто фунтов, которые я уплатил ему вот из этого самого бумажника.
– Возможно, сэр, возможно. Ни одному слову его сиятельства верить нельзя, – говорит мистер Сэмпсон. – Но я думаю о том, что завтра у этих бедных людей не будет крова над головой.
– Этого не случится, – говорит мистер Уориштон. – Вот восемьдесят гиней, Сэмпсон. Они ваши. А больше у меня нет. От всей души я дал бы, сколько обещал, но вы не пришли вовремя, а теперь я – бедняк, пока не получу денег из Виргинии.
Капеллан растерялся от удивления и побелел как полотно. Потом он бросился на колени и схватил руку молодого человека.
– Боже великий, сэр! – восклицает он. – Не ангел ли вы хранитель, которого мне послало небо? Утром вы пеняли мне за слезы, мистер Уорингтон. Но я не могу их сдержать. Это слезы благодарного сердца, сэр! Даже камень пролил бы их, сэр, растроганный такой добротой. Да будет над вами всегда благословенье божье, да ниспошлет вам небо счастье и благополучие. Да будут услышаны мои недостойные молитвы о вас, мой друг, мой благодетель…
– Нет, нет! Встаньте, мой друг… Встаньте, Сэмпсон! – восклицает Гарри, которому хвалы и пышные фразы капеллана только досаждают. – Я рад, что мог оказать вам услугу… искренне рад. Ну… ну! Да не стойте же передо мной на коленях!
– Не перед вами, сэр, а перед небом, ниспославшим мне вас, – восклицает капеллан. – Миссис Уэстон! Миссис Уэстон!
– Вы меня звали, сэр? – тут же осведомляется хозяйка, которая все это время стояла под дверьми.
– Мы спасены, миссис Уэстон, мы спасены! – вопиет капеллан. – На колени, женщина! И возблагодарите своего благодетеля! Дети, своими невинными голосками призовите на него божье благословение!
И под водительством капеллана вокруг Гарри зазвучал хор благословений и хныканья. Молодой виргинец стоял среди благодарной паствы, смущенно улыбаясь и очень довольный. Он ведь ничего не мог с ними поделать! Одна девочка не поняла, что надо упасть на колени, и осталась стоять, но мать тотчас закатила ей оплеуху с криком:
– Чтоб тебе, Джейн! Становись на колени и благословляй джентльмена, кому говорят!
Мы оставим их свершать это благодарственное служение. Гарри ушел из Лонг-Акра, почти совсем позабыв о горестях последних дней, ободренный приятным сознанием, что он совершил доброе дело.
