Он встает, выходит в кофейню, съедает котлетку и около полуночи пешком отправляется домой. После катастрофы люди обычно спят крепко. Пробуждение поутру – вот что оказывается болезненным и тягостным. Вчера вечером вы сделали предложение мисс Браун, вы поссорились за стаканом вина с капитаном Джонсом и доблестно дернули его за нос, вы играли в карты с полковником Робинсоном и выдали ему… о, множество, множество векселей. Эти мысли в сопровождении головной боли начинают одолевать вас в утреннюю стражу. Какая унылая, мрачная пропасть отделяет вчерашний день от нынешнего! Вы словно постарели на десять лет. Нельзя ли прыгнуть на ту сторону бездны? Не окажется ли вчерашний день всего лишь сном? Вы лежите у себя в постели. За окном еще не брезжит свет. Натяните ночной колпак на глаза, одеяло на нос, и пусть сон развеет роковое Вчера. Уф! Это тебе лишь пригрезилось! Но нет, нет! Сон не смежает вежды. Ночной сторож выкрикивает час… но какой? Гарри вспоминает, что у него под подушкой лежат часы с репетицией, которые он купил в подарок Эстер. Динь-динь-динь! – шесть раз отзванивают часики в темноте и добавляют переливчатую ноту, которая означает полчаса. Бедная милая маленькая Эстер! Такая живая, такая веселая, такая невинная! Ему было бы так приятно, что у нее есть эти часы. А что скажет Мария? (У, старуха Мария! Каким бременем она становится, думает он.) А что скажет госпожа Эсмонд, когда узнает, что он проиграл все свои наличные деньги – все отцовское наследство? Весь свой выигрыш и еще пять тысяч фунтов за три ночи! А не передергивал ли Каслвуд? Нет. Милорд играет в пикет лучше Гарри, он ни за что не стал бы нечестно обыгрывать собственного кузена. Нет, нет! Гарри рад, что его родственник получил деньги, в которых нуждался, И ведь в долг он не играл – ни на один шиллинг. Как только он подсчитал, что его проигрыш поглотит все остатки отцовского наследства, он сразу отдал стаканчик и встал из-за стола. Но да будет проклято дурное общество! Вот плоды мотовства и легкомыслия! Какое унижение, какое раскаяние! «Простит ли меня матушка? думает молодой повеса. – Ах, если бы я был сейчас дома! Если бы я никуда оттуда не уезжал!
Наконец сквозь ставни и занавески проглядывает унылая лондонская заря. Входит горничная, чтобы затопить камин его чести и впустить в его окна тусклый утренний свет. Ее сменяет мистер Гамбо, греет у огня халат хозяина, раскладывает его бритвенный прибор и белье. Засим прибывает парикмахер, чтобы завить и напудрить его честь, пока его честь проглядывает утреннюю почту, а к завтраку является неизбежный Сэмпсон, оживленный и угодливый, готовый к услугам. Его преподобию следовало зайти накануне, как они и уговорились, но какие-то веселые приятели зазвали его отобедать в Сент-Олбани, и, надо признаться, они лихо провели ночку.
– Ах, Сэмпсон, – грустно говорит Гарри, – такой злосчастной ночи вам еще не выпадало! Вот поглядите, сэр!
– Я вижу листок со сломанной печатью, на котором написано: «Желато, чтобы они пошли вам на пользу», – говорит капеллан.
– А вы посмотрите снаружи, сэр! – восклицает мистер Уорингтон. – Листок был адресован вам.
На лице капеллана отражается великая тревога.
– Его кто-нибудь вскрыл, сэр? – спрашивает он.
– Да, вскрыл. Я его вскрыл, Сэмпсон. Если бы вы зашли сюда вчера днем, как собирались, то нашли бы в конверте банкноты. Но вы не пришли, и все они были проиграны вчера вечером.
– Как! Все? – говорит Сэмпсон.
– Да, все, и все деньги, которые я взял в Сити, и вся наличность, какая только у меня была. Днем я играл в пикет с ку… с одним джентльменом у Уайта, и он выиграл все деньги, какие у меня были с собой. Я вспомнил, что тут еще осталась пара сотен, если вы их не забрали, вернулся за ними домой, а потом спустил вместе с последним моим шиллингом, и… Сэмпсон! Да что это с вами?
– Это моя звезда, моя злосчастная звезда, – восклицает бедный капеллан и разражается слезами.
– Да неужто вы хнычете, как малый ребенок, из-за каких-то двух сотен фунтов? – сердито кричит мистер Уорингтон, яростно хмурясь. – Убирайся вон, Гамбо! Черт бы тебя побрал, почему ты вечно суешь свою курчавую башку в дверь?
– Внизу кто-то с маленьким счетцем спрашивает хозяина, – говорит мистер Гамбо.
– Скажи ему, чтобы проваливал в тартарары! – рявкает мистер Уорингтон. – Я не желаю никого видеть. В этот час утра меня нет дома ни для кого!
С лестничной площадки доносятся приглушенные голоса, какая-то возня, и наконец там воцаряется тишина. Эти пререкания не утишили ни гнева мистера Уорингтона, ни его презрения. Он яростно набрасывается на злополучного Сэмпсона, который сидит, уронив голову на грудь.
– Не лучше ли вам выпить рюмку коньяку, мистер Сэмпсон? – спрашивает он. – Ну что вы распустили нюни, точно женщина?
– Дело не во мне, – говорит Сэмпсон, поднимая голову. – Я-то к этому привык, сэр.
– Не в вас? Так в ком же? Вы что, плачете, потому что страдает кто-то другой? – спрашивает мистер Уорингтон.
