– Оба они для меня как родные, – продолжал езуит. – Я давно уже мечтаю об их браке. Анюта умная, добрая девушка, она сумеет обуздать дикий нрав своего будущего супруга, который может быть так полезен своей угнетенной родине!
– Я надеюсь… – заикнулась было Огинская, но патер не слушал ее и продолжал:
– Сегодня граф придет просить руки вашей дочери. Будьте начеку: Анюта упряма, смотрите, чтобы она не разрушила наших воздушных замков… а главное, не говорите графу, что я предупредил вас о его намерениях.
– О, конечно… Но неужели вы думаете, что Анюта…
– Своенравная девочка?.. Да, я в этом убежден… Она готовит нам сюрприз.
– Не может быть! – возразила Огинская. – Если бы даже граф ей и не очень нравился…
– А что, если она влюблена в другого?
– Помилуйте!
– Дай Бог, чтобы я ошибался.
– Неужели вы полагаете, патер Глинский, что Анюта влюбилась в сына моей приятельницы, поручика Ядевского?
– Почему же нет?
– Ребяческие фантазии и больше ничего! Все мы были молоды и мечтали о каких-то идеалах, но разве мечты эти осуществились в замужестве?.. Не подготовить ли мне Анюту? – прибавила она после непродолжительной паузы.
– О, нет! Предоставьте это графу. Он человек опытный в сердечных делах, и уж если ему не посчастливится уговорить Анюту, то и наши старания будут тщетны, – сказал иезуит и, поцеловав Огинской руку, вышел из будуара.
Ровно в полдень экипаж богатого жениха остановился у подъезда дома Огинских. Хозяин встретил графа чуть ли не в передней и повел в гостиную, где сидела хозяйка. После нескольких салонных фраз и обоюдных приветствий в гостиной воцарилась тишина, нарушавшаяся только стуком маятника в старинных бронзовых часах да треском дров в мраморном камине.
– Я приехал по очень важному для меня делу, – начал Солтык, – я, так сказать, ставлю на карту счастье всей моей жизни… Я люблю вашу дочь и осмеливаюсь просить ее руки.
– Вы делаете нам величайшую честь, граф, – ответил Огинский. – Я никогда не смел и мечтать и о такой партии для моей дочери.
– Это честь для меня, уверяю вас.
– Помилуйте, граф, такая любезность…
– Что за церемонии, – вмешалась в разговор Огинская, – только бесполезная трата времени. С удовольствием, граф, я вручаю вам судьбу моей Анюты!
Граф почтительно поцеловал руку своей будущей тещи.
– Вы, вероятно, уже объяснились с моей дочерью? – поспешно спросила Огинская.
– Нет еще, – отвечал Солтык, – и прошу вас не говорить ей о том, что я уже сделал предложение.
– Как вам угодно.
– Получив согласие на брак, я прошу у вас позволения чаще бывать в вашем доме, чтобы изучить характер моей будущей жены.
– И у вас будет возможность выбрать удобную минуту для объяснения, – прибавила Огинская, – мне очень нравится, что вы сами хотите покорить сердце моей дочери, граф. Она у меня немного упряма, так что я не берусь уговаривать ее или давать ей советы.
– Не беспокойтесь, – улыбнулся Солтык, – ваша дочь не будет знать, что я уже получил ваше согласие, и я буду разыгрывать перед ней только пылкого влюбленного. Это будет для меня тем легче, что я люблю ее до безумия… Вы, быть может, и не подозреваете, до какой степени эта страсть овладела мною!
– Почему же нет?
– Моя репутация не безупречна…
– Вам все завидуют, граф! Да и как не завидовать человеку, так щедро одаренному природой… Но я всегда была вашей защитницей, поверьте.
– Очень вам благодарен.
Портьеры в гостиной тихонько распахнулись, на пороге показалась Анюта и тотчас же скрылась.
Граф откланялся и вышел. На лестнице он повстречался с Ядевским; соперники обменялись враждебными взглядами.
Анюта встречала Казимира в зале.
– Вы опоздали, – шепнула она ему. – Граф уже просил у родителей моей руки.
– Не надо отчаиваться, – с чувством собственного достоинства возразил молодой человек, – впрочем, все зависит от вас. Объявите родителям о своем решении. Граф Солтык – человек гордый, он сам откажется от своих притязаний, когда узнает, что ваше сердце принадлежит другому.
– Не знаю… я не жду ничего хорошего… Но будьте уверены: я пойду до конца и буду смело отстаивать свое право быть счастливой, – сказала Анюта и, крепко пожав руку Казимиру, ушла в свою комнату.
Сердце юноши невольно замерло, когда он переступил порог гостиной, где сидела хозяйка дома.
– Ваша дружба с моей матерью, – начал он, – и та благосклонность, с которой вы всегда относились ко мне, придали мне смелости, и я решился обратиться к вам с просьбой…
Нервная дрожь пробежала по спине толстой барыни; она догадалась, о чем пойдет речь.
– Говорите, – сказала она, – и если только это от меня зависит… – А сама подумала: «Как бы мне поскорее от него отделаться!»
– Я люблю вашу дочь, и она любит меня…
– В самом деле? – усмехнулась Огинская. – Но, я надеюсь, вы не считаете это чувство серьезным?
– Настолько серьезным, что я пришел к вам просить ее руки…
– Милый мой Казимир! – и тщеславная маменька принудила себя засмеяться. – Вы оба почти дети! Выбросьте эту мысль из головы… Все мы в молодости увлекаемся несбыточными мечтами! Впрочем, моя Анюта уже почти помолвлена.
– Помолвлена?.. Без ее согласия?
