Быть может, друг, мою и не приветят музу:Чужда сатира мне, любезная французу.Высокомерному читателю, собойДовольному вдвойне, когда смешон другой,Приятно, книгу взяв, меж рифмами инымиНасмешливых стихов найти чужое имя.Коль не задет никто, он задремать готов.Но я Горация и всех его сыновПрошу меня простить, коль им прощать возможно:10 Как ни гордись они, мне кажется не сложноБессильного глупца настичь исподтишкаИ вздеть на острие коварного стишка.Несчастный без того достоин сожаленья:При жизни он забыт, и все его твореньяЕму в могильный мрак указывают путь.А кто-то одержим желанием шепнуть,Как брадобрей земле, о тайне сокровенной,[414]Чтоб выросший тростник прошелестел вселеннойО том, каких ушей сподобился бедняк!20 Мне это ни к чему. Быть может (видно, так)Я из податливой и слишком нежной глиныБыл вылеплен, с душой и кроткой, и невиннойА, может, мне в укор качая головой,Язвительный шутник предложит довод свой:Мол, если б одарен я небом был поболе,Тогда бы и моим стихам хватало соли.Что ж, все на пользу мне, своей судьбе я рад,И не манит меня зеленый виноград.[415]А между тем страна предоставляет эта30 Немало поводов для гневных строк поэта:Тиранит солдатня задавленный народ,Невинных вопль никак до судей не дойдет,Злодеи в тесный мрак ввергают добродетель,И беззакония, и гнета всяк свидетель.Но вместо яростной с насилием войныПодобострастия стихи наши полны,И платят скверные правители презреньемТому, кто их дела встречает одобреньем.Когда бы возгремел однажды против них40 Опасный для певца, разящий, дерзкий стих!Нет, пустозвонная везде слышна сатира,Что выясняет, чья звучит фальшиво лира,Чей неудачный труд лишь раз увидел свет,В чьей книге слог коряв, а рифм искусных нет.А мне по нраву жить, другим не досаждаяИ прихотям своим невинным угождая.Вселенную мой взор объемлет без труда,Я новых замыслов и старых полн всегда:Как рекрутов, в моем военном стане строем50 Люблю их выводить и снаряжать пред боем.Рассеянным резцом я по моим трудамНеспешно прохожусь и медлю здесь и там.Едва начав одно творенье, неизменноСтремлюсь к другим ваять плечо или колено,И всем не достает то головы, то ног;Но совершенными предстанут, дайте срок.Так много дней птенцов высиживает птица,Чтоб целым выводком им перед ней явиться,И оперением однажды всем блеснуть,60 И дружной стайкой в лес прозрачный упорхнуть.Быть может, следует мне проявить терпенье,Начать и завершить одно произведенье,Но постоянный труд душе моей претит.— Что вы прочтете нам сегодня? — говоритМне Девяти Сестер поклонник убежденный,Что после ужина, хмельной и разморенный,На кресле развалясь, с охотою готовВздремнуть у очага под мерный шум стихов.— Кто, я? Да ничего. Молчанье предпочту я.70 — Такой-то оду нам прочел и недурную,Потом посланьем нас его потешил брат.— Что ж, эти господа всем угодить спешат.Сравниться с ними я старался бы напрасно:Случайным прихотям мое перо подвластно.— Так-так. А ваш “Гермес”? молчите вы о нем?— Он продвигается успешно, с каждым днем.— О! я так верю в вас! — Пока что нет причины.— Готовых сколько глав? — Клянусь вам, ни единой.— Возможно ль? — Слушайте, случалось видеть вам80 Литейщика,[416] что жизнь дает колоколамНемолчным, блещущим красой, большим и малым?Готовы тридцать форм в земле, и по каналам,Что к ним проложены и образуют сеть,Вдруг устремляется расплавленная медь.В одно мгновение завершена работа.У всех колоколов особенная нота,И только ждут они, когда их час придетУмерших провожать или будить приход.Литейщик этот — я, и форму для отлива90 Созданий будущих готовлю терпеливо.Когда же наконец настанет день литья,То сразу явится все из небытия.Таков мой дар, его мне небо ниспослало.У старых авторов заимствую немало.Но чаще, гением их чудным вдохновлен,Я, как они, творю, огнем их опален.Надменный судия, в усердии великомМой изучая труд, находит с громким крикомТо подражание, то перевод прямой;100 Учености своей дивясь, он горд собой.Быть может, у него остались упущенья?Пусть он придет ко мне, и все мои хищеньяЯ укажу ему, и тот незримый шов,Что, змейкою виясь, скрепляет мой покровС лоскутом пурпура чужого. И другоеИскусство тайное ему тотчас открою:Металлы разные, вошедшие в мой сплав,Я снова разделю, явив его состав.В моих стихах слышны тосканцев говор нежный,110 Британской музы звук, суровый и мятежный,Шелка и золото мне дарит Древний Рим;Все, что мне нравится, я делаю моим.Но чаще Греции я обхожу долины,Меня поит Пермес, беспримесный, старинный.И, словно Прометей, огонь я уношу,Из глины статуи одушевить спешу.Порой становится моею мысль чужая;Она, невиданным нарядом поражая,В моих стихах живет и кажется нова.120 Порой у древних я беру одни слова,Их изменяю смысл и новые предметыВелю описывать, пусть необычно это.Со строгой прозою влечет меня игра,Когда, в венке из рифм, она из-под пераСкользит, оживлена, раскована, воздушна,Танцует и поет, мелодии послушна.В садах античности, проворна и легка,Срезает там и тут побег моя рукаИ бережно к моим деревьям прививает,130 И вскоре общая кора их покрывает,И этот сладостный, таинственный союзПридаст моим плодам творений древних вкус.Античных мастеров поклонник неизменный,Я прибегаю вновь под их покров священныйИ с ними их триумф я разделить хочу;Мою защиту им одним препоручу.Поспешный критик мне не нанесет урону:Он даст вместо меня пощечину Марону.[417]И это (никогда мне повторять не лень),Ты знаешь, до меня уже сказал Монтень.[418]
