Лежал я на травном ковре зеленом,На берегу шумящего ручья,Под тенносвесистым, лаплистным кленом;От зноя не пеклася грудь моя,И мня о сих, о тех делах отчизны,Я в сладостном унынии дремал,Припомня все, что претерпел в сей жизни,Хотя и прав бывал.И се с страны из рощи вылетаетЖена мне юна солнечной красы!Как снег тончица бела обвеваетЕе орехокурчаты власы;С очей ее блестяща отливаласьЭфира чистого лазурна даль,Среди ланит лилейных расширяласьЗаря, сквозясь в кристаль.Вкруг уст ее видна была червленыхУсмешка, ласка искренней любви,Блистали капли рос с ресниц чуть смежных;В очах щедрота, тихий нрав в кровиПоказывали мне ее в печали. —Я зрел, иль мнил так быть в мечтаньи ей.Но кто блаженнее, кого видали,Как я мечтой был сей?Восстал — и к ней объятья простираю;Она же от меня уходит прочь!Я бледность на лице ее встречаю,Она померкла так, как лунна ночь,Но с чувством на меня взглянув усердно,Взор важный и глубокомудрый свойС десницею взведя на небо звездно, —Исчезла предо мной!«Гряди в свой путь, — я рек, — небес явленье:Гряди, — довольно я познал тебя,И ясно все твое мне мановенье,Я понял, как вперед вести себя:Не стоит хвал, любви, но паче слезноСамо-блестяще на земли житье;Но там, но там с тобой цветет любезноОтечество мое».1810
Римскому народу
Куда, куда еще мечи, едва вложенныВ ножны, вы обнажа стремитесь вновь ярясь?Поля ль от вас, моря ль не много обагренны,И мало ль ваша кровь лилась?Нет, нет! — не Рим ему враждебный и надменныйНизверг и превратил в персть пламем Карфаген;Ни вольный бриттов род, цепями отягченный,Сквозь врат торжеств веденный в плен.Так, так, — не от парфян; но собственной враждоюСвоей, крамолою падет ваш славный град.Ни волк, ни лев, как вы, с столь яростию злоюСвоих собратьев не губят.Что ж за слепая месть, и что за вышня сила,Иль грех какой стремит вас? — Дайте мне ответ.Но вы молчите! Что? — ваш бледность зрак покрыла!Иль молний ужаснул вас свет?Се строгий Рима рок, се злоба вееровиднаКак заглушает ваш братоубийством глас!С тех пор, как Ремова кровь пролита невинна,Лежит проклятие на вас.1811