Флаг поднят. Ярмарка открыта.Народом площадь вся покрыта.На море пестрое головГромада белая домовГлядит стеклянными очами;Недвижная, затопленаВся солнца золотом она.Люд божий движется волнами...И кички с острыми углами,Подолы красные рубах,На черных шляпах позументыИ ветром в девичьих косахЕдва колеблемые ленты —Вся деревенская красаВот так и мечется в глаза!Из лавок, хитрая приманка,Высматривают кушаки,И разноцветные платки,И разноцветная серпянка.Тут груды чашек и горшков,Корчаг, бочонков, кувшинов;Там — лыки, ведра и ушаты,Лотки, подойники, лопаты,Колеса... «Где? Какая дрянь?Ты вот на ступицу-то глянь!» —Торгаш плечистый повторяетИ бойко колесом вертит.А парень крендель доедает,«Сложи полтину, — говорит, —Возьму и дегтю, вот мазницы...»«Нет, врешь! отдай за рукавицы!Ты гаманок-то свой не прячь!» —Кричит налево бородач.Здесь давка: спорят с мужикамиЗа клячу пегую купцы,И Лазаря поют слепцы,Сбирая медными грошамиДань с сострадательных зевак.Набит битком толпой гулякПриют разгула и кручиныПод кровлею из парусины.«Ох, православные! я пьян!» —В бумажном колпаке и в блестках,Кривляясь с бубном на подмостках,Народ дурачит шарлатанИ корчит рожу... «Как обман! —Повертывая головою,Цыган проносится с божбою. —Коню не двадцать лет, а пять.Жены, детей мне не видать!»Веселый говор, крик торговли,Писк дудок, песни мужичковИ ранний звон колоколов —Всё в гул слилось. Меж тем оглоблиПриподнялись поверх возов,Как лес без веток и листов.Лукич на ярмарке с рассвета;Успел уж выпить, закусить,Купить два старых пистолетаИ с барышом кому-то сбыть.Теперь он с бабою хлопочет,Руками уперся в бока,Лицо горит, чуть не соскочитКартуз с затылка, — речь бойка.«Ты вот что, умная молодка,По сторонам-то не смотри,Твой холст, к примеру, не находка...Почем аршин-то? — говори».— «По гривне, я тебе сказала;Вон и другие так берут».— «Не ври! куда ты указала!Там по три гроша отдают!»— «И, що ты! аль я одурела!Поди-ко цену объявил!Купец четыре мне сулил,Да я отдать не захотела...Вон он стоит...»— «Ха-ха! ну так!Отдай! и ты не догадалась!Эх, дура! с кулаком связалась!Ведь он обмеряет! кулак!А я на совесть покупаю...Эй, голова! почем пенька?» —Остановивши мужика,Он закричал.«Спасибо! знаю!..»«Должно, наш брат учил тебя!» —Лукич подумал про себяИ снова с бабою заспорил,Голубушкою называл,Раз десять к черту посылалИ напоследок урезонил.Из-под полы аршин достал,Раз!.. раз!.. и смерена холстина.«Гляди вот: двадцать три аршина».— «Охма! тут двадцать семь как раз!»— «Что, у тебя иль нету глаз?Аршин казенный, понимаешь!Вот на... не видишь, два клейма!»— «Да как же так!»— «Не доверяешь?»— «Я дома мерила сама».— «Тьфу! провались ты! я сумеюБез краденой холстины жить!Глаза, что ль, ею мне накрыть?Так я, к примеру, крест имею!»И кошелек он развязал,На гривну бабу обсчиталИ торопливо отвернулся:Прощай, мол! верно!.. недосуг!Пошел было в толпу — и вдругС помещиком в очках столкнулся,«Мое почтенье, Клим Кузьмич!Не купите ли, сударь, бричку?Отличный сорт!»— «Ба, ба! Лукич!Ты не забыл свою привычку —Прислуживаешь, братец, всем?»— «Что делать! сами посудите,Я тоже хлеб, к примеру, ем...А бричка дешева-с! купите!»— «Нет, я на бричку не купец.Не попадется ль жеребец?Вот не найду никак, мученье!А нужен к пристяжным под шерсть —Караковый».— «Есть, сударь, есть!Рысак! А бег — мое почтенье!»И он прищелкнул языком:Да-с! одолжу, мол, рысаком!«Ты плут естественный, я знаю;Смотри, Лукич! не обмани!»— «Ну вот-с, помилуйте! ни-ни!Я вас с другими не сравняю.Тут... Вам Скобеев незнаком?»— «Нисколько».— «Он, сударь, кругомВ долгах: весь в карты проигрался,Теперь рысак один остался...Ну конь! Глазами, ваша честь,Вот так, к примеру, хочет съесть!Черт знает, просто загляденье!»— «Да правда ль?»— «Недалёко дом,Коли угодно, завернем,Посмотрим».— «Сделай одолженье!А помнишь ли, купил ты мнеСобаку как-то по весне?»— «Плохонька разве?»— «Околела,Не взял бы черт знает чего!»— «Охотиться не захотела...Поможем, сударь, ничего!..Ах! тут вот есть у офицераСобака... кличку-то забыл,Вчера денщик и говорил...Ну и животное, к примеру:Брось в воду гривенник — найдет!Вот вам купить бы».— «Рад душою!Но для чего ж он продает?»— «Что делать станете с нуждою!Наследство дядя обещал,А при смерти не завещал,Есть нечего... семья большая...»— «А, вот что!» — барин отвечалИ, гибкой тросточкой играя,Поглядывал по сторонамИ напевал: «тири-та-рам...»
