Арине сердце предвещало,Что пьян и грозен муж придет;Чуть раздавался скрип ворот,В озноб и жар ее кидало.Свеча горела. За чулкомГрустила Саша под окном.Заботам чужд, как уголь, черный,Не унывал лишь кот проворный:Клубком старушки на полуИграл он весело в углу.«Иду!.. — раздался на крылечкеЗнакомый крик. — Огня подать!»И Саша бросилася к свечке,Отца готовая встречать.Дверь распахнулась — он явился:Лоб сморщен, дыбом волоса,Дырявый галстук набок сбился,И кровью налиты глаза.«Без картуза!» — всплеснув руками,Старушка молвила.«Молчать!Я дам вам дружбу с столярами!Тсс!.. смирно!.. рта не разевать!..»— «Постойте! — Саша говорила. —Я вас раздену».— «Раздевай!..Ну да! и галстук... всё снимай!..А ты о чем вчера грустила?»— «Так, скучно было».— «Врешь! не так!Ты думаешь, отец дурак...Целуй мне руку!»Дочь стоялаНедвижно; только по лицуСквозь бледность краска выступала.«Не стою?.. А! поцеловала!Противно, значит... да! отцу!Едва губами прислонилась!»— «Ну, началось!» — сказала дочьИ отошла с досадой прочь.«Разуй меня! куда ты скрылась?»Но Саша медлила.«Идешь?..Ну, ладно. Тише! что ты рвешь!Не надо!»— «Полно издеваться!Давайте!»— «Цыц!»— «Ведь брошу!»— «Как?Ну брось!.. ну брось!.. отец дурак,Ну что ж? Не грех и посмеяться...А я заплачу... не впервой...Вот плачу... смейся! Бог с тобой!»— «Да ляг! — промолвила старушка. —Хоть тут — на лавке. Вот подушка».— «Чего? учи-ко дочь свою!А я вот песню запою:Лучина...— «Полно, старичина!Грешно! какая там лучина!»— «Молчать! я хлеба мало ел!Вот это кто добыть умел?»И серебро свое он вынулИ по полу его раскинул.«На что ж бросать-то?»— «Стой, не тронь!Не подбирай! туши огонь!»— «Да ляг! потушим!»— «А! потушишь!Украсть хотите? нет, постой!»— «Из-за чего ты нас всё крушишь?Ну, пьян, и спал бы, бог с тобой!»— «Кто пьян? Ты мужу так сказала?Куда? не спрячешься! найду!»— «Оставьте! — Саша умоляла. —Она ушла, ушла!.. в саду».— «Прочь от двери! ты что пристала?А кто тебе вот это сшил? —И дочь он за рукав схватил. —Ну, что ж, к примеру, замолчала?»У Саши загорелся взор,И всё лицо, что коленкор,Вдруг побелело. «Не кричите!»— «Кто сшил?»— «Сама!»— «Вот раз! вот два!»И половина рукаваУпала на пол.— «Рвите! рвите!За то, что для себя и васЗа делом не смыкаю глаз!За то, что руки вам целуюИ добываю хлеб иглой,Или, как нынче, в ночь глухую,Вот так терплю!.. И вы родной!И вы отец!»Старик смутился,Как ни был пьян, но спохватилсяИ плюнул дочери в глаза,И, верно б, грянула гроза,Но Саша за отцом следила:Вмиг от удара отскочилаНазад — и бросилася вон.Лукич в сон крепкий погружен.Свеча погасла. Всё сиделиИ мать и дочь в саду густом,И звезды радостным огнемНад головами их горели.Но грозно, в синей вышине,Стояла туча в стороне;Сверкала молния порою —И сад из мрака выступалИ вновь во мраке пропадал.Старушка робкою рукоюКрестилась, вся освещенаНа миг, и, пробудясь от сна,На ветке вздрагивала птичка,А по дворам шла перекличкаУ петухов.«Не спишь, дитя? —Старушка молвила, кряхтя. —Я что-то зябну... ох! поди-ты,Как грудь-то больно!»— «Вот платок;Покройтесь».— «Что ты, мой дружок!И будут у самой открытыДо света плечи!»— «Мне тепло».— «Нет, нет! не надо! всё прошло!»Но дочь старушку убедилаИ грудь и шею ей покрылаПлатком. Сама, как часовой,Бродила по траве сырой.Прогулка грустная не грелаЕе продрогнувшего тела.Тут горе... горе впереди,Теперь и прежде... И в грудиДосада на отца кипела.Потрясена, раздражена,Вдыхала с жадностью онаХолодный воздух, хоть и знала,Что без того больной лежалаНе так давно. Теперь опятьХотела слечь — и вновь не встать.В саду зеленом блеск и тени,На солнце искрится роса;Веселых птичек голосаПерекликаются в сирени;Прохлада свежая давноПлывет в открытое окно.Старушка стекла вытирает.Под потолок пуская пар,Кипит нагретый самовар,И Саша чайник наливает,Сидит с поникшей головой,Подпертой белою рукой.И вот Лукич от мух проснулся,Зевнул, лениво потянулся,Взглянул на стол — там серебро;Проверил — цело; ну, добро!Он вспоминал, хоть и неясно,Что пошумел вчера напрасно;Ну, мол, беда невелика,Не тронь, уважут старика.«Ох, голова болит, старуха!А что, вчера я смирно лег?»— «Чуть не прибил нас. Видит бог,За что? Такая-то сокруха!И понаслушались всего...»— «Гм! жаль! не помню ничего».— «В саду сидели до рассвета...Грешно, Лукич! В мои ли летаТак жить!»— «Ну, ну! не поминай!Ты пьяного не раздражай.Давай-ко поскорее чаю,Быть может, голова... того...А я жду сваху».— «От кого?»— «Про это я, выходит, знаю.Что думал, сбудется авось».— «Смотри, тужить бы не пришлось...И-их, старик!»— «И-их, старуха!Не забывается сосед!Ведь я сказал, к примеру: нет!Ну, плеть не перебьет обуха!»— «Мне замуж, батюшка, нейти», —Чуть слышно Саша отвечала,И с чаем чашка задрожалаВ ее руке.«Ты без путиТого... не завирайся много!»— «Я правду говорю».— «Ну, врешь!Велю — за пастуха пойдешь».И, поглядев на Сашу строго,Отец прибавил: «Да, велю,И баста! споров не люблю».— «Конечно, так. Я кукла, стало,Иль тряпка... и куда попалоМеня ни бросить, всё равно,Под лавку или за окно».— «Да что, к примеру, ты в уме ли?Ты с кем изволишь рассуждать?»— «Вот если б эту чашку взятьРазбить, вы, верно б, пожалели!»— «Ну, что ж из этого?»— «Да так,Вы сами знаете — пустяк:Вам чашка дочери дороже».— «Смекаю. Ты-то за когоМеня сочла? За куклу тоже?Да ты от взгляда моего,Не то что слов, должна дрожать!А ты... ты хлебом попрекатьОтцу! Ты что вчера сказала?Для вас, дескать, моя игла...»— «Я виновата, попрекала.Да если б камнем я была,Тогда б промолвила! Ведь горько!Иной собаке лучше жить,Чем мне: ее не станут бить,Гнать из конуры...»— «Дальше!»— «Только!Что ж, мало этого?»— «Молчать!И слышишь ты, не поминатьСоседа! Моего порогаНе смей он знать! Вишь, речь нашла!Благодари, к примеру, бога,Что у тебя коса цела!»Старушка вышла из терпенья.В душе за дочь оскорблена,Все слезы, годы униженья,Всё горе старое онаПрипомнила — и побледнела,И мужу высказать хотела,Какой, мол, есть ты человек?Крушил жену свою весь векИ крушишь дочь. Побои, пьянство...Ведь это мука, мол! тиранство!Ты в этом богу дашь отчет!..И не решилась. Нет, нейдет:Вспылит. Немного помолчалаИ грустно дочери сказала:«Пей, Саша, чай-то: он простыл.Что ж плакать!»— «Гм! ей чай немил.Сгубил сосед твою голубку,Заплачь и ты, — оно под стать!» —Промолвил муж и начал трубкуОб угол печки выбивать.Меж тем в калитке обветшалойКольцо железное стучало.Лукич прислушался. «Стучат,Под чай, к примеру, норовят...»В окно Арина поглядела:Старуха чья-то... Ох, Лукич,Не сваха ли? кому опричь!»— «Что ж! примем». Саша побледнела.Отец на кухню указалИ Саше выйти приказал.Она не трогалася с места.«Опять упрямство! слышь, невеста,За косу выведу, гляди!»— «Иди, душа моя, иди! —Сказала мать. — Ох, мука, мука!»— «Ну, ну! не мука, а наука...Вас плетью нужно б обучать».И он сюртук стал надевать.
