Мерцают звезды. Город сонныйКак будто вымер, — так он тих!Сквозь сумрак камни мостовыхБелеют смутно. Месяц полныйСвободу дал своим лучам:По крышам лазят, по стенам;Один в окно слезу подметит,Другой, как хитрый чародей,В тюрьму проникнет без ключейИ цепь колодника осветит;Неслышно церковь навестит,Оклад икон посеребрит;Не зная страха и запрета,Войдет в алтарь, осмотрит пол,Скорбящий лик владыки света, —И дерзко ляжет на престол.Иль в чащу сада проберется,По темной зелени блеснет,Росинку на листе найдет, —Росинка искрою зажжется.Порой по улице пустойБессонный сторож молча ходитИ в доску бьет, и эхо вторит;Тень позади на мостовойМахает, как и он, рукой.И снова тихо... Звезд сияньеТак чудно! Вдруг в лицо пахнет...Что это? Ветерка дыханьеИль духа горнего полет?Спит божий люд. Столяр доселеНе успокоился в постели.Лежит он подле верстака,Отделкой гроба утомленный;Подушка — локоть обнаженный,Под локтем — жесткая доска.Печально смотрит мастерская:Смолистый запах изливая,Белеют стружки на полу,Сосновый гроб стоит в углу,Топор в березовый обрубокВоткнулся носом. На стенеЧернеет старый полушубок.Пила при трепетном огнеБлестит и меркнет. На скамейке,В платке и желтой душегрейке,Семьи сварливая глава,Сидит дородная вдоваИ молча карты раскладает:Про сынин брак она гадает.Но сбивчив глупый их ответ:То выйдет — да, то выйдет — нет.Вот, например: печаль, дорога,Постель больная, интерес...Да тут и навык не помога,Бог знает, — просто темный лес!Меж тем с гремушкою в ручонке,До вечера проспавший днем,В штанишках, в синей рубашонке,По стружкам скачет босикомЕе сынишка краснощекий,И, православных изб жилец,Известный на Руси певец,Сверчок стрекочет одинокоПод печью.«Вот, — сказала мать, —Вот пиковый король... постылый:Он твой злодей, мой Вася милый,Посмотришь, свадьбе не бывать,Ни, ни! я прежде это знала:Намедни, помнится, во снеВсё бисер да жемчуг низала —И доведется плакать мне».Сын улыбнулся беззаботно.Не слишком доверяя снам,Одной надежде безотчетноОн предавался: «Пусть упрямСтарик сосед, всё знает бога...Ну, будет, ведомо, тревога:Лукич браниться молодец,Да всё же детищу отец,Не камень... сжалится... Но диво,Что ноет сердце так тоскливо...»И тяжело столяр вздыхал,В раздумьи кудри расправлял.«Мне то досадно, — мать сказала, —Что Лукичу я уважала!Давно ль жена его у насБрала утюг... дескать, на час,Два дня держала, — я ни слова,Я поделиться, мол, готоваС соседом! Сальную свечуВзаем на Красной горке взялиИ до сих пор не отдавали...Ништо! покуда помолчу...А если он нас одурачит,Я за себя не поручусь,Ни-ни! я так с ним расплачусь,Что любо!»— «Это ссора, значит...Ответил сын. — Беды-то нет,Без шума дело обойдется».— «Как свистнешь, так и отзовется.Мне эдак дорог твой сосед,Что вон немытая тряпица...Ну, Саша, точно, не в него:Скромна, работать мастерица...»— «И недурна?»— «Да, ничего».— «А ну-ко, Ваня, плясовую!»— «Какую, братец? А? какую?»-Мальчишка весело спросилИ ножками засеменил.Столяр запел:«Как у нас во садочку,Как у нас во зеленом...Люшеньки-люли!..»Вдова смеяласьНа пляску. Песня продолжаласьНедолго. Сердце столяраОпять заныло. «Спать пора,Оставь-ко, Ваня!»— «Право слово,Я ничего! я не устал!»Но брат не слушал и молчал.И принялась за карты сноваВдова. Кудрявый Ваня селНа лавку и в окно глядел.«Эх, как звезда-то покатилась!Смотрите!» — вдруг он закричал.Столяр с улыбкою сказал:«Лови!» Вдова перекрестилась.«Знать, умер кто... Кто ни умрет,Так, говорят, звезда спадет...Э, Вася! я и не спросила:За гроб-то дорого ль ты взял?»— «Да как сказать... Не в этом сила,Ведь я покойника-то знал.Чудак! Он жил в своем домишке,Так — в старой мазанке! ХодилЗимой и летом в халатишке,Щеглов, чижей, синиц ловил.Бывало, раннею зареюВ лес проберется с западнеюДа с сетью — холод нипочем.Расставит сеть, а с птицей клеткуНа сук повесит иль на веткуИ настороже за кустомДрожит в снегу... Одну заботу,Покуда кончился, имел:Не вовремя, мол, заболел,Теперь — вот в лес бы, на охоту...Стал умирать, как закричит:— Жена! пусти на волю деток!— Каких там деток? — говорит.— Моих-то вон, моих! из клеток!»— «Каких на свете нет людей!И твой отец чудил немало(Ты в люльке был тогда); бывало,Чуть свет — гоняет голубей.Бедняжки с крыши встрепенутся,Куда! под облака взовьются!Ему-то радость! Вверх глядит,А сам свистит! а сам свистит!»Столяр задумался печально.Давно ли в этой мастерскойЛежал отец его больной?Он вспомнил взгляд его прощальный,Взгляд грустный, впалые глаза,Полуседые волосаИ эту речь: «„Нужда — нуждою, —Ты, Вася, честь свою храни,Честь пуще золота цени,Ее нельзя добыть казною!А коли честно ты живешь —Всё хорошо! и свет хорош,И будет ласков люд с тобою;Обидит — бог с ним! не суди!Ты знай своим путем иди...“Охота не укор. Нам стыдноИ грех покойника корить!Таким и я желал бы быть...Ну, Ваня, наплясался, видно,Глаза слипаются... вставайДа Богородицу читайНа сон грядущий».И ребенокМолитву начал. Чист и звонокБыл детский голос. Брат стоял,Его ошибки поправлял.Локтями опершись в колени,Вдова внимала в тишине;Огонь мигал — и братьев тениПередвигались на стене.
