В рубашке, с трубкой закуреннойИ разгоревшимся лицом,Упрямством дочери взбешенный,Лукич сидел перед окном,И высоко приподнималасьОт гнева грудь его. ЖенаВздохнуть и кашлянуть боялась,Прижавшись в угол и бледнаСтояла Саша.«Ну, мученье! —Отец раздумывал. — Дивлюсь!«Я жениху не покажусь!..»Вот дочка! вот повиновенье!За косы взяться? Визг пойдет...И жаль! рука не налегнет...Поговорю за благо с нею,Всё лучше, может быть, успею».«Эхма! талан ты мой худой! —Промолвил он, махнув рукой. —И сам отрады я не видел,И дочери, знать, в горе жить...Ну, Саша! после не тужить!Не говорить: старик обидел!Ты умница, ну — так и так!Выходит дело — я дурак...Не стану спорить, бог с тобою!А вспомнишь все мои слова,Когда пойдешь ходить с сумою,Разумная ты голова!»— «Мне бедность, батюшка, знакома;К работе я привыкла дома,А к горю... мужнина казнаНе даст мне счастья».— «Не нужна!Столяр дороже... ну, вестимо.Ты без кручины и заботС ним проживешь; заботы — мимо,К вам счастье с неба упадет...Эх, дура!»— «Сжальтесь надо мною!За что я молодость своюС немилым сердцу загублю?За что несчастной сиротоюПокину я порог родной?Как мне просить вас? Боже мой!»— «Я говорю — добра желаю,Оставь упрямство! слышишь ты?Мне что! Тебя же избавляюОт голода, от нищеты!У столяра одна избенка,Казны — ни гроша, мать — бабенкаСварливая, всегда ворчит,Ей и святой не угодит!А Тараканов — сметлив, ловок,Богат, торговый человек...Он надарит тебе обновокДо свадьбы-то на целый век!»— «Нет! дорогими лоскутамиМеня уж поздно утешать!Я не дитя!.. Не вы ли самиЛюбили это повторять?»— «Лукич! — жена ему сказала. —Столяр ей по сердцу».— «Ну да!А знаешь, какова нужда?Ты на себе не испытала?В утеху ли любовь-совет,Когда к обеду хлеба нет?»— «И-их, старик! он силен, молод,Не глуп...»— «А если заболит,Да год в постели пролежит,И дочь твоя узнает голод,Ты, значит, как? поможешь ей?Смотри, тогда не пожалей!»— «Ох, бедность! я ль ее не знаю!Как хочешь, Сашенька, гляди...Я принуждать не принуждаю,А про нужду по мне суди:И мать твоя была здорова,И весела, и молода.Теперь... теперь упасть готоваОт ветра... Ох, тяжка нужда!»— «Что ж! рада ль я себе? моя лиВина? Не вы ли столяраВ свой дом, как сына, принимали?Не тут ли, батюшка, подчасС родными шла у вас беседа,Что хорошо бы за соседаОтдать вам дочь? А я от васТаилась разве? Вы ведь знали,Что мы друг к другу привыкали!Вы это видели!»— «Молчать!Ну!..»— «Воля ваша принуждать,А я не выйду за другого».— «Не слушаться? Отца родного?Нет, подожди, к примеру, врешь!Как! я не властен над тобою?Не властен? Стало, ты не мноюВоспитана и рождена?Ты мне за это не должнаПовиноваться?»— «И не жалко,Не грех вам дочь свою губить?»— «Ты... ты не смей меня учить!Все ребра изломаю палкой!»— «Что ж! бейте! Мне один конец!Кто вас осудит? Вы — отец!Вы властны! стало быть, я стою!..О господи! да скоро ль яНавек глаза свои закрою?»И покатились в два ручьяУ Саши слезы.«Вон отсюда!Ступай! венчайся с столяром!Ты мне не дочь! и жив покуда,Я не пущу тебя в свой дом!»— «Лукич, — старушка зарыдала, —Опомнись! кровь твоя!..»— «Молчать!Умела твари потакать,Теперь казнись!.. Чего ж ты стала?Вон, говорят тебе!»— «Постой!Куда ж идти мне? Боже мой!»— «Хоть к черту!»— «Батюшка!»— «Ни слова!Скажи одно в последний раз:Готова слушаться?»— «Сейчас,Сейчас скажу...»— «Ну, что ж, готова?Ты маслом не зальешь огня,Не хныкай! вот что!»— «Погодите...В глазах мутится у меня...»— «Я жду!»— «О чем вы говорите?»— «Забудешь ты соседа?»— «Нет!Нет, не могу!»— «Один ответ...Так будь ты проклята отныне!»— «Как! Сашу, Сашу проклинать?.. —И вздрогнула старушка мать,Как лист на трепетной осине. —Она моя! я буду ночьТак — на коленях... Саша! дочь!Дитя мое!.. скажи — согласна...Не отнимай руки, не дам...Я поцелую... я несчастна!..И ты! и ты!.. о, горе нам!..» —«Согласна», — Саша отвечалаИ на пол замертво упала.«Ох, ты мучитель наш!..»— «Ну-ну! —Лукич прикрикнул на жену. —Воды скорее!.. не хотелаУчить красавицу путем,Вот довела ее до дела —До грубости перед отцом!»
