Восток краснеет. Кровли зданий,Дождем омытые, блестят.По небу синему летятОгнем охваченные тканиПрозрачно-бледных облаков,И тихий звон колоколовИх провожает. Пар волнамиПлывет над сонными домами.Он влажен. Свежий воздух чист.Дышать легко. Румяный листТрепещет, каплями покрытый.По улице ручей сердитыйЖурчит, доселе не затих.Меж белых камней мостовыхВода во впадинах алеет.Порою ветерок повеет, —И грудь невольно распахнешь,Цветов и трав дыханье пьешь.Проснися, божий люд! не рано!Вот кормит ласточка детей,Несутся стаи голубейВ поля. Луч солнца из туманаУже сквозит, — и божий людПроснулся весело на труд.Столяр сидит с немой тоскою,Поник кудрявой головою,И не поет его пила:Кручина руки отняла.Халатом стареньким покрытый,Его братишка как убитый,Раскинув руки, сладко спит,И неразлучная игрушка,Его любимая гремушка,Без дела под боком лежит.Дверь настежь, — и вдова вбежала,С усильем дух перевела,Руками бойко развелаИ вскрикнула: «Не угадала?Нет, карты, батюшка, не лгут!Вот твой Лукич-то! вот он, плут!О-ох, родимые! устала!..Дай сяду... ох!.. терпенья нет!..Отделали! хорош сосед!»— «Нельзя ли матушка, без шуму?Невесело и без того!»— «Ну, славно славно! ничего!Сиди вот сиднем! думай думу!А Сашка-то исподтишкаВот подцепила женишка...Сейчас с ним у ворот прощалась,Уж целовалась, целовалась!Ну-ну! бесстыжие глаза!Да что ведь, на меня взглянула —И головою не кивнула...А!.. каково? Не чудеса?»— «Да ладно! мне-то что за дело!»— «Благодарю! благодарю!Ну, извини, что надоелаИ не у места говорю...Нет дела! думаешь, не штука?С тобою матери-то мука:Девчонкой, дурой проведен!Понравилась! околдовала!Вишь роза! где и расцветала!»И мать с досады вышла вон.Ей нужды было очень мало,Что сын невесту потерял,Да самолюбие страдало:Сосед, бедняк — и отказал,Обидно, главная причина!И оскорбленная вдоваСердилась на себя, на сына,На целый свет... Она едваКота поленом не убилаЗа то, что в кухне захватилаЕго над чашкою с водой:Ты, мол, не пей, такой-сякой!Услышав вечером случайноУ Лукича напев печальный,Столяр промучился всю ночь.Кого винить: отца иль дочь,Решить хотел он и терялся.Ходил впотьмах по мастерской,В постелю жесткую кидалсяИ слушал бури свист и вой,И блеском молнии поройЕго лоб бледный освещался.Постелю снова покидал,Свечу без нужды зажигал.Теперь сомненья не осталось:Он Сашу видел из окна;Толпой гостей окружена,Средь смеха пьяного, казалось,Она под нож подведена.«Ах, Саша, Саша!» — и тоскливоГлядел он на широкий двор,Поросший жгучею крапивой,На кровли, на чужой забор...И смутно перед ним мелькалиЕго прожитые лета —Перенесенные печали,Безропотная нищета,О доме, о семье забота,Работа днем и по ночам,Труд из-за хлеба, труд до пота,Едва не с кровью пополам;Вся горечь жизни обыденной,Всё, что язвит и мучит нас,Что отравляет жизнь подчас,Весь воздух, пищу, сон покойный —Всё, что давно уж пронеслось,Закопошилось, поднялось,Дыханье в горле захватилоИ свет туманом позакрыло...«Эх! пропадай ты, голова!»— «Куда ты?» — крикнула вдова,Глазами сына провожаяС крыльца, но сын не отвечал,Калиткой хлопнул — и пропал.Пора обеда наступила,И всё нейдет столяр домой,Кручина молодца сломила,Ввела в кабак, вином поила,Поила от роду впервой.И пел он песни — и смеяласьТолпа гуляк средь кабака, —Пел громко, а змея-тоскаКольцом холодным обвиваласьВкруг сердца.«Ох, не утерплю!» —Сказал детина худощавыйИ, скинув с плеч халат дырявый,Пошел плясать. «Вот так! люблю!» —Зеваки пьяные шумели.Детина соловьем свистал,Привскакивал и приседал.На полках шкалики звенели.«Нет, пой кто хочет! я устал!» —Столяр с отчаяньем сказал,Ладонью в лоб себя ударилИ грустный на скамейку селИ думал думу... Вдруг расправилГустые кудри и запел.Пел про туман на синем мореДа про худой талан и горе...И песнь лилась; певец бледнел,Казалось, всё: тоску разлуки,И плач любви, и грусти стонИз сердца с кровью вырвал онИ воплотил в живые звуки...И каждый звук был полон слез;То с поражающею силойОн несся ввысь, всё рос и рос,Как будто с светом, с жизнью милойПрощался, в небе утопал;То падал, за сердце хваталИ гас, как светоч, постепенно...Певец умолк и застонал:«Ох, душно, братцы!..» — и мгновенноРубашки ворот разорвал.«Вина!»Сиделец засмеялся:Клади, мол, денежки-то нам.«А в долг?»— «Проваливай!»— «Отдам!»— «Спасибо! эк он разгулялся!»— «Проклятый! на вот казакин!»Но вдруг картина изменилась:В слезах и бледная, явиласьМать столяра. «И ты мне сын?Святитель! Николай-угодник!Да где я?.. Ох! под сердцем жжет!Шла мимо... с рынка... сын поет!..Всё Сашка!.. Так!.. сосед-разбойник!И запил! Ах, дурак, дурак!»Сын стиснул поднятый кулак...«Ха-ха! доходит до расправы! —Сказал детина худощавый. —К чертям старуху! проучи!»Столяр схватил его: «Молчи!» —И грянул об пол. «Стой, ребята!Связать его! позвать солдата! —Сиделец крикнул. — Вот он, друг!»И в молодца впились шесть рук.Но молодец сверкнул глазами,Тряхнул могучими плечами, —И все рассыпались. ВдоваПерепугалась. «Голова!Перекрестись! Ну, что ты? Стыдно!Опомнись! с улицы вон видно!Эх, сокол, сокол! как теперьИз этой пропасти за дверьТы выйдешь? А? Побойся бога!Ты пропадешь!..»— «Туда дорога!»— «Я знаю, знаю, отчегоТы выпил! Ну и ничего...Я мать... Мне, думаешь, отрада?Ну, брось! забудь! так, стало, надо!Знать, не судьба твоя!..»— «Забудь,Да нож-то, нож-то прямо в грудьЗасел!.. Оставь меня, родная!»— «Пойдем, голубчик мой, пойдем!Братишка плачет, отперт дом...Всё пусто... да! и мастерская...Топор там... всё... ну, пошалил...Ты вспомни, как отец-то жил!Что завещал-то!.. Власть не наша!Перенеси!»— «Ах, Саша, Саша!Навек пропали мы шутя!» —Столяр заплакал, как дитя.
