Со дня помолвки изменилсяНевесты скромный уголок:В нем с утра до ночи теснилсяВеселых девушек кружок.Их занимало на досугеШитье приданого подруге,Мелькнувший мимо пешеход,Под вечер песни у ворот,Порою снов истолкованье,В саду горелки и гулянье;Но вечеринок блеск и шумСильнее занимал их ум.Две скрипки, в доме освещенье,От стука крепких каблуковДрожанье стульев и столов,Смех молодцов, их объясненье:Насчет того-с... мое почтенье...Горячих поцелуев звук,Украдкою пожатье рук —Вот вечеринка; остальноеНе новость: сборище ночное, —Под окнами толпа зевак,В окрестном мраке лай собак.Отцу суровому послушна,Всегда задумчива, тиха,Свою печаль от женихаТаила Саша. РавнодушнаВ толпе подруг она была;Порой казалась весела,Шутить, смеяться начинала,Но вдруг, средь смеха, умолкалаИ уходила в сад, — и там,В зеленой чаще, одинокоСадилась на скамье широкойИ накопившимся слезамДавала волю...«Слава богу! —Отец невесты рассуждал. —Теперь на ровную дорогуЯ выйду: зятя отыскал...Не столяру чета! Он, верно,Поможет тестю... Вот что скверно —Никак приданым не собьюсь!Беда, к примеру! смерть боюсь!Что, если свадьба разойдется?Черт знает, просто сбился с ног!Навязываю дом в залог —И тут заем не удается!Не скажут прямо: деньги естьНе про твою, к примеру, честь;Помучат болтовней, расспросом,На что, мол, — и отправят с носом:Свои-де нужды, извини...Вот богачи-то! вот они!Вот правда!.. Или попытатьсяПойти к Скобееву? Ведь жид!Просить не стоит... и сердит...Да бог с ним! Мне равно шататься!Уж занимать не миновать,Глядишь, уважит, — как узнать?»И через час, проситель скромный,Он у Скобеева в приемнойЖдал милости. Лакея нет,Налево двери кабинет,Там разговор.«Так всё готово?» —Звучал густой хозяйский бас(Лукич узнал его зараз).«Да, мне дано честное слово, —Разбитый голос отвечал. —Вчера и ныне хлопоталВ комиссии».— «А! вы оттуда...Прекрасно! стало, наш подряд...»— «Всё подвигается покуда;Подмазать надо, говорят.Вы как? не прочь?»— «Весьма приятно!На вещи цену-то того...Вы понимаете?»— «Понятно.Да не опасно ль?»— «Ничего!А по бумагам безусловноВ подряде вы: я под судом».— «Как, ваше дело в уголовной?»— «Пустяк! конечно, под сукном...Жаль, нет войны! подряды мелки,От мира мало нам добра!»— «Ну, грех сказать!»— «Всё вздор! безделки!Нет, батюшка, не та пора!Там видишь груды серебра!Бывало, сердце разгорится...Эх, мол, равно! Господь простит!И хватишь смело, — ну и сыт:Сундук трещит, как говорится!»Лукич затылок почесалИ долго головой качал:Ну, хороши, мол!«Вы к обедуКо мне?» — Скобеев забасилИ гостю двери отворил.«Не знаю... может быть, приеду», —В раздумье бородач сказал.Скобеев громко засвистал.Едва свист барина раздался,Худой и бледный казачокВбежал, в испуге заметалсяИ гостю лысому помогНадеть шинель.«Зачем явился? — Скобеев Лукича спросил,В карманы руки заложилИ в мягком кресле развалился. —Эй! Васька! трубку! Ну, зачем?»— «Что, сударь, обнищал совсем!Просватал дочь, нужна помога,Целковых эдак сто взаем,Я заложил бы вам свой дом,Не откажите, ради бога!»— «Просватал дочь... А что она,Молоденькая? не дурна?»Румяный барин улыбнулся,Прищурился и потянулся.«Вы всё изволите шутить...Тут горе! смею доложить».— «Да врешь! Когда ваш брат горюет?Привык к безделью, пьет виноДа ест и спит или плутует,И только. Знаю вас давно!»— «Все люди грешные, конечно...Я заплачу вам через год;Проценты вычтите вперед,Ей-ей, вас не забуду вечно!»— «Пожалуй, почему не так.Ты мне заслужишь, я надеюсь...»— «Последних сил не пожалею-с!Вот благодетель!»— «Вот дурак!Ха-ха! Я с кулакамиНе связываюсь никогда!»Лукич остолбенел...«Да, да!Мы, значит, черви перед вами,И нас, как плюнуть, раздавить...Эхма!»— «Поменьше говорить!»Старик взбесился:«Ваша воля!Прикажете, мы замолчим.Мы что за люди? Наша доляТерпеть. На этом и стоим».— «Не притворяйся сиротою:Меня не скоро проведешь!»— «Куда мне с глупой головоюВас проводить? Тут не найдешь,К примеру, слова... Вы богаты,Вы барин, честная душа, —Я плут, на сюртуке заплатыИ в кошельке-то ни гроша,Куда мне!.. Стало, не дадите?»— «Не разживешься, признаюсь».— «Я и за это поклонюсь.Благодарю вас! извините,Что беспокоил».— «Краснобай!Ну, ну! не кланяйся, ступай!А ты мошенник, старичина!Тварь хитрая!»— «Благодарю,За рысака-то вам дарю,Раздайте нищим».— «Вон, скотина!»— «Испортишь кровь. Ну, что кричать!Ведь лекаря придется звать...»Скобеев бранью разразился:«Эй, люди! в кнутья наглеца!..»Старик с широкого крыльцаСходил себе, не торопился;Не скоро дворня собраласьИ перебитой разошлась.Дул сильный ветер. Дождик лился.Согнувшись, в обуви худой,Старик печально шел домой,На перекрестке он столкнулсяС торговкой, что-то проворчал,Посторонился, поскользнулсяИ чуть средь лужи не упал.Старуха, шамкая, сказала:«Хренку, родимый, не возьмешь?»— «Ну, ну! проваливай! пристала!Без хрену горько невтерпеж...»Меж тем по улице широкой,Под ливнем, гнали в путь далекойВ халатах серого сукнаТолпу преступников. ОнаШла медленно, звеня цепями;Конвой с примкнутыми штыкамиЕе угрюмо окружал,И барабан не умолкал.«Пошел народец на работку! —Лукич подумал. — Да, ступай...Поройся там, руды в охоткуИ не в охотку покопай...Есть грош, достать на подаянье...Поди, Скобеевы живут,Их в кандалы не закуют,Не отдадут на покаянье...Ну, вот тебе и взял взаем!Постой! постой!.. ведь этот домКупца Пучкова... Э, почтенный!Я про тебя и позабыл!Пучков... да! я ему служил:Святоша, человек смиренный...Гм... мастер, нечего сказать,Горячий уголь загребатьЧужой рукой!»
