Румян, плечист, причесан гладко,Тарас Петрович за тетрадкойВ рубашке розовой сидел,На цифры барышей гляделИ улыбался. Под рукоюСияли проволоки счет;Зеленый плющ над головоюВисел с окна. Полна забот,За чаем Саша хлопотала;Пел песни светлый самовар;В лежанке загребенный жарКраснел; струей перебегалоПо углям полымя. И вдругЧасы издали странный звук,Шипели долго и лениво.И, с пятнышками вместо глаз,Кукушка серая тоскливоПрокуковала восемь раз.Лукич вошел, — и сердце сжалосьУ Саши. Жалок был отец!Оборван, бледен... грусть, казалось,Его убила наконец.Едва старик перекрестился,Румяный зять его вскочилИ сожаленье изъявил,Что доброй тещи он лишился:Мне, мол, жена передала...Святая женщина была!«Вот надо справить погребенье...Нет гроба... сделай одолженье —Дай помочь!»— «От добра не прочь,Зачем родному не помочь?..Гм!.. жаль! я думаю — простуда?»— «Бог знает что, да умерла».— «Я полагаю-с, смерть пришла...Вот выпейте чайку покуда».— «Благодарю! не до того».— «Напрасно-с! это не мешает:Он эдак грудь разогревает...»— «Да я не зябну. Ничего...Не позабудь, к примеру, в горе!»— «Вот ключ позвольте отыскать...Я много не могу вам дать.Не то что... да-с! Нет денег в сборе».— «Не добивай! Я так убит!»— «О том никто не говорит.На счет того-с... оно, конечно,Родню позабывать грешно,Да ведь грешно и жить беспечно,Да-с! поскользнетесь неравно!На вас вот тулупишко рваный,Из сапогов носки глядят,А вы намедни были пьяны...Выходит, кто же виноват?»— «Ох, знаю, друг мой! Всё я знаю!Ведь пьет неволя иногда!Ты думаешь, мне нет стыда,Что плутовством я промышляю,Хитрю, ем хлеб чужой, как вор?»— «Расчет в торговле не укор...Всё это пустяки — и только,На печке хочется лежать!На рынке горько промышлять,Ну-с, а просить теперь — не горько?»— «Вестимо... если бы ты знал!Осмеян всеми, обнищал,Тут совесть не дает покою...Зять! не пусти меня с сумою!Дай мне под старость отдохнуть!Поставь меня на честный путь!Дай дело мне! Господь порука, —Не буду пить и плутовать!»— «Привыкли-с. Трудно перестать!Вот, значит, вам вперед наука...На похороны помогу,Насчет другого-с — не могу».— «И с бородою поседелойОпять мне грабить мужичков?Пойми ты, доброе ли дело!Неужто вор я из воров!Зять! богом, значит, умоляю,Подумай! Выручи!»— «Опять!Охота вам слова терять!Нельзя-с! По чести заверяю...Рубль серебра, извольте, дам».— «Так я, выходит, по домамНа тело мертвое сбираю...Ну, есть ли стыд в тебе и честь?Ведь я не нищий! Я твой тесть!Ведь я прошу не подаянья, —Взаем. Ты слышишь или нет?»— «А я даю из состраданья,Не то что... да-с! И мой совет:Не надо брезгать».Саша встала.Негодования полна,Казалось, выросла онаИ мужу с твердостью сказала:«Я свой салоп отдам в заклад —И мать похороню!»— «Чудесно-с!Гм!.. дочка нежная... известно-с...Хе-хе! Бывает — не велят!»— «Ну, если так, найду другое...Вот обручальное кольцо...»И Саши бледное лицоПокрылось краскою.— «Пустое!Не смеешь, значит!»— «Саша, Саша!Оставь! схороним как-нибудь!» —Сказал отец.«Нет, воля ваша!Уж у меня изныла грудьОт этой жизни!.. Я молчала...Он мягко стелет, жестко спать...Пусть бьет! Я не хочу скрывать!Больною мать моя лежала,Я мать проведать не могла!Боится — столяра увижу...»— «Столяр мне что? Молва была...Он плут! плутов я ненавижу.Муж хоть и лыком сшит, — люби,Да знай стряпню, да не груби,На то жена!»— «О, будь уверен,Я буду стряпать и молчать!Но под замком себя держатьЯ не позволю!..»— «Не намерен...Нельзя-с! законная жена...А мужа ты любить должна —Вот только!»Саша улыбнулась.Муж от улыбки побледнел,Но вмиг собою овладел.«Всё вздор! из пустяков надулась!Об этом мы поговоримНаедине-с... А вот роднымПоможем. Нужно — и дадим.Держите, батенька, бог с вами!»Тесть молча подаянье взялИ точно память потерял:Пошевелил слегка губами,На зятя кинул мутный взорИ крупный пот на лбу отер.«А вам пора за ум приняться! —Прибавил зять. — Вы наш родной,Не с поля вихорь, не чужой,А с пьяным нечего мне знаться!»Старик с поклоном вышел вон.О чем-то, бедный, думал он?Но, верно, думою печальнойБыл возмущен: на рынок шел —И, бог весть почему, забрелВ какой-то переулок дальний.Опомнившись, взглянул кругом —И зятя назвал подлецом.Добычи рыночной остаток,Давно Лукич рублей десятокВ жилете плисовом берег.Теперь вот зять ему помог,На всё достало, слава богу!Купил он ладану, свечей,Изюму, меду, калачей,Вина, — конечно, понемногу;Поденщиков приговорилМогилу рыть, и гроб купил.Принес его в свою избушку,Перекрестился, крышку снял,На дне холстину разостлал,С молитвой положил старушку,С молитвою свечу зажег —И сел в раздумьи в уголок.Курился ладан. Всё молчало.Играло солнце на стене,Белелись свечи на окне,Стекло алмазами сверкало,Старушка, мнилося, спала, —Так в гробе хороша была!«Вот, — думал он, — вот жизнь-то наша!Недаром сказано, что цветНогою смял — его и нет.Умру и я, умрет и Саша,И ни одна душа потомМеня не вспомнит... Боже, боже!А ведь и я трудился тоже,Весь век и худом и добромСбивал копейку. Зной и холод,Насмешки, брань, укоры, голод,Побои — всё переносил!Из-за чего? Ну, что скопил?Тулуп остался да рубаха,А крал без совести и страха!Ох, горе, горе! Ведь метлаГодится в дело! Что же я-то?Что я-то сделал, кроме зла?Вот свечи... гроб... где это взято?Крестьянин, мужичок-беднякНа пашне потом обливалсяИ продал рожь... а я, кулак,Я, пьяница, не побоялся,Не постыдился никого,Как вор бессовестный, обмерил,Ограбил, осмеял его —И смертной клятвою уверил,Что я не плут!.. Всё терпит бог!..Вот зять, как нищему, помог...В глазах мутилось, сердце ныло, —Я в пояс кланялся, просил!..А ведь и я добро любил,Оно ведь дорого мне было!И смел и молод, помню, разВ грозу и непогодь весноюЯ утопающего спас.Когда он с мокрой головою,Нагой, на берегу лежал,Открыл глаза, пошевелилсяИ крепко руку мне пожал, —Я, как ребенок, зарыдалИ радостно перекрестился!И всё пропало! Всё забыл!..»И голову он опустил,И, задушить его готова,Вся мерзость прожитая сноваС укором грозным перед нимСтояла призраком немым.Бедняк, бедняк! Печальной долиТебя урок не вразумил!Своих цепей ты не разбил,Послушный раб бессильной воли!Ты понимал, что честный трудИ путь иной тебе возможен,Что ты, добра живой сосуд,Не совершенно уничтожен;Ты плакал и на помощь звал...Подхваченный нужды волнами,В последний раз взмахнул руками —И в грязном омуте пропал.
