Бегут часы, идут недели,Чреде обычной нет конца!Кричит младенец в колыбели,Несут в могилу мертвеца.Живи, трудись, людское племя,Вопросы мудрые решай,Сырую землю удобряйСвоею плотью!.. Время, время!Когда твоя устанет мочь?Как страшный жернов, день и ночь,Вращаясь силою незримой,Работаешь неудержимоТы в божьем мире. Дела нетТебе до наших слез и бед!Их доля — вечное забвенье!Ты дашь широкий оборот —И ляжет прахом поколенье,Другое очереди ждет!Прошло два года. Дым столбамиИдет из труб. Снег порошит.Чуть солнце сквозь туман глядит,Не грея бледными лучами.Старушка добрая, зима,Покрыла шапками дома.Заутро Рождество святое.Санями рынок запружен,Торговлей шумной оживлен.Желудка раб, как всё живое,Народ кишит вокруг цыплят,Гусей, свиней и поросят.«Пошел налево!» — торопливоСкобеев кучеру кричитИ палкой нищему грозит:«Ты что пристал?» Но вдруг учтивоКивнул кому-то головой:«Деревня Долбина за мной!С торгов!.. поздравьте!..» — «Ой, пропала!Ах, чтоб вам не было добра!Вот мужичье!..» Мать столяраЕдва под лошадь не попала,К горшкам с кумою отошла,Беседу снова повела:«И говорю я это сыну:Оставь, мол, ты свою кручину!Нет! долго Сашу вспоминал!И вот что было — запивал!Теперь ни-ни! Взялся за дело.Поди ты, не женю никак,Прошу, прошу, — такой дурак!Вишь, рано... время не приспело...Да врет он! Это ничего!Уж уломаю я его!»Вот и столяр. Его походкаРазмашиста. Тулуп космат.Пробилась русая бородка,И весел соколиный взгляд;Лицо от холода краснеет,На кудрях иней. ВпередиТолпа зевак. Она густеет.Бедняк Лукич посереди.Мужик с курчавой бородою,Взбешенный, жилистой рукоюЕго за шиворот держалИ больно бил, и повторял:«Вот эдак с вами! эдак с вами!»Старик постукивал зубами,Халат с разорванной полойОт ветра в воздухе мотался,И кровь на бороде седойЗастыла каплями...«Попался! —Кричал народ. — Тряхни его!Тряхни получше! Ничего!»— «Не бей по шапке! одуреет!»— «Не смеет бить! На это суд,Расправа, значит... бить не смеет!»— «Валяй! Там после разберут!»Но вдруг столяр рукою смелойТолпу раздвинул: «Стой! за что?»— «А не обвешивай! за то... —Мужик ответил. — Наше дело!Я продал шерсть, а он того...Обвесил — вон що!»— «Брось его!Ты кто? Разбойник? Смеешь драться?Не знаешь — отдерут кнутом!Чего ты, Карп Лукич? Пойдем!»— «Проваливай! Не станем гнаться!Вот не замай, он покряхтит:В боках-то у него лежит?»— «Эх, с этим не дошло до драки! —Жалели, расходясь, зеваки. —А молодец куда горяч!И статен! То-то, чай, силач!»— «Сосед! Ну, как тебе не стыдно! —Столяр дорогой говорил. —Весь помертвел... лица не видно...Что завтра? Вспомни!»— «Согрешил.Обвесил... не во что одеться...Озяб... и нечем разговеться».— «А зять?»— «Мошенник! Ох, продрог!»— «Ну, Саша?»— «Саша помогает...В постели... кровью всё перхает...Ох, больно!.. Заложило бок...»— «Эх, Карп Лукич!»— «Молчи, я знаю!Сгубил я дочь свою, сгубил!»— «Нет, я не то... не попрекаю,Мне жаль тебя: соседом был...Бедняга! Выгнали из дома...Да ты идешь едва-едва...Квартира где?»— «У Покрова,Нетоплена. Постель — солома.Привык, к примеру... Ох, продрог!»— «Слышь, Карп Лукич! Ты не сердися...Вот деньги есть... Не откажися,Возьми на праздник. Видит бог,Даю из дружества. Ведь хужеОбманывать, дрожать на стуже...Возьми, пожалуйста, сосед!Ну, хоть взаем... как знаешь!»— «Нет!Я виноват перед тобою:Ты с Сашей рос...»— «Оставь! пустяк!Угодно было богу так...Возьми! Ты, слышь, не спорь со мною:В карман насильно положу,Вот на!.. и руки подержу».— «Покинь! Мне стыдно!»— «Знаю, знаю!А ты не вынимай назад:Я что родному помогаю,Не то что, значит... чем богат!Утри-ко лучше кровь полою,Неловко... Стой! господь с тобою!Ты плачешь?»— «Ничего, пройдет.Я так. Озяб... вода течет...Сегодня в воровстве поймали,Прибили... милостыню дали...А дочь... Проклятый зять! Прощай!»— «Да брось его! не поминай!Вот завтра праздник, дел-то мало,Ты завернешь в мой уголок,Мы потолкуем, как бывало,Ну да! Присядем за пирог...Ты просто приходи к обеду:Равно!» И старому соседуОн руку дружески пожалИ на прощанье шапку снял.Лукич с разорванной полоюПобрел один. Взглянул кругом, —Знакомых нет; махнул рукою —И завернул в питейный дом.Прощай, Лукич! Не раз с тобою,Когда мой дом объят был сном,Сидел я, грустный, за столом,Под гнетом дум, ночной порою!И мне по твоему путиПришлось бы, может быть, идти,Но я избрал иную долю...Как узник, я рвался на волю,Упрямо цепи разбивал!Я света, воздуха желал!В моей тюрьме мне было тесно!Ни сил, ни жизни молодойЯ не жалел в борьбе с судьбой!Во благо ль? Небесам известно...Но блага я просил у них!Не ради шутки, не от скукиЯ, как умел, слагал мой стих, —Я воплощал боль сердца в звуки!Моей душе была близкаВся грязь и бедность кулака!Мой брат! никто не содрогнется,Теперь взглянувши на тебя!Пройдет, быть может, посмеется,Потеху пошлую любя...Ты сгиб. Но велика ль утрата?Вас много! Тысячи кругом,Как ты, погибли под ярмомНужды, невежества, разврата!Придет ли наконец пора,Когда блеснут лучи рассвета;Когда зародыши добраНа почве, солнцем разогретой,Взойдут, созреют в свой чередИ принесут сторичный плод;Когда минет проказа векаИ воцарится честный труд;Когда увидим человека —Добра божественный сосуд?..1854-1857
