И его превосходительство оставил меня, насвистывая какую-то веселую песенку. С тех пор мы больше не видались, а, право, жаль!..
Вы желаете знать историю составления подписки на памятник покойному И. А. Придорогину; вот она. Дело было очень просто: право, не знаю, кому первому пришла мысль поставить этот памятник, но мысль эта понравилась многим, и вот было положено лицами, хорошо знавшими покойного, дать ход [этой] подписке в своем кружке, и непременно между одними купцами. В. И. Веретенников, как горячий человек, испортил дело, придав ему слишком большую гласность, ездил с подпискою в клуб, может быть и еще куда-нибудь, кто его знает. О памятнике заговорили, и г. Мучник, сиречь учитель приходского училища Абросимов, напечатал статейку в «Моск. вед.», в которой упрекал жителей г. Воронежа, в особенности В. И. Веретенникова, за намерение их поставить памятник покойному Придорогину, тогда, дескать, как не поставлен памятник нашему поэту Кольцову. В ,8 N тех же «Ведомостей» М. Ф. Де-Пуле отвечал ему, что он не понимает, в чем дело, именно, не понимает семейного значения памятника, и, между прочим, коснулся неразвитости нашего купеческого сословия. Абросимов, он же Мучник, теперь окончательно взбесился, говорит: «Мы (кто мы — не знаю) позовем Де-Пуле к суду, выгоним его из кадетского корпуса, выгоним его из России». Один из наших купчиков, близко принявший к сердцу замечание Де-Пуле о неразвитости купеческого общества, выражается следующим образом: «А вот я этому развитому клеветнику ребра переломаю на мелкие кусочки...» Передаю Вам, что слышал. Уверяют, что все это — правда. Угроза купчика, конечно, вздор, но Абросимова считают за такого человека, который, в порыве мести за оскорбленное авторское самолюбие, готов решиться на всякую мерзость, даже на какой-нибудь донос, самый нелепый и лживый. Вот вам и гласность! Нет, наши опытные старички советуют так: побольше смалчивай, не то как раз скулы съедут на сторону, пожалуй, еще и хуже будет... Право, грустно! Будьте здоровы и счастливы. Поздравляю Вас с наступающим праздником. Передайте мое глубочайшее почтение Надежде Аполлоновне.
Весь Ваш
И. Никитин.
N. А что поделывает мой «Кулак»? Каково его здоровье и где он обретается?
* Пав. Ив. Савостьянов.
От души благодарю тебя, мой милый Иван Иванович, за исполнение моей просьбы. Скажи, пожалуйста, отцу мальчика, чтобы он немедленно отправлялся с ним в Воронеж, потому что дело не терпит отсрочки. Право, душа моя, скучно: на минуту нельзя оставить магазин. Миша * окончательно теряется в мое отсутствие: малый он не дурной, но лишенный совершенно сметливости и живости.
Вот тебе новость: 9 апреля в экзаменной зале кадетского корпуса было публичное чтение в пользу нуждающихся литераторов и ученых. (Объявление о нем при сем прилагаю.) Публика, спасибо ей, приняла меня хорошо и мое стихотворение заставила меня прочитать два раза 2. За всеми расходами собрано и отослано в С.-Петербург в Общество вспомоществования нуждающимся литераторам ,16 руб. серебр. Затеяли это я и Де-Пуле. Но если бы ты знал, какой шум подняла воронежская аристократия! сколько оказалось затронутых самолюбий, сколько взбесилось лиц, не приглашенных нами участвовать в чтении! И теперь еще все идут разговоры: что это за чтение? зачем оно? для кого оно? и прочее и проч. Но публика не обратила внимания на этот крик: в зале недостало мест. Вот так Воронеж!
Передай мое глубочайшее почтение Анне Ивановне.
Преданный тебе
Иван Никитин.
Воронеж. 13 апреля I860 г.
Воронеж. 1860, 15 апреля.
